Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Шатуновская рассказывает о ходе расследования (1988 г)

Ход расследования рассказан был 10.12.1988 г. в беседе с режиссерами Мосфильма и еще раз в беседах с сотрудником " Мемориала " Н.И. Старковым в 1989 г. Остановимся на самом главном.

" Двадцатый съезд на закрытом своем заседании принял доклад Хрущева как резолюцию съезда, весь доклад. А в докладе он уже говорил о том, что обстоятельства убийства Кирова вызывают сомнения и что их надо расследовать. И так как доклад был принят как резолюция съезда, то вот в дальнейшем мы и приступили к этому расследованию. И тогда мы обнаружили рукопись Сталина в его архиве, в которой он собственноручно сфабриковал два "центра" - ленинградский террористический и московский террористический, своей собственной рукой он сфабриковал эти центры. И сначала он Зиновьева и Каменева поместил в ленинградский террористический центр, а потом он зачеркнул, переставил их в московский террористический центр. Я тогда эту рукопись сфотографировала и вместе с итоговой запиской по расследованию убийства Кирова разослала все членам Политбюро. Из всего расследования вытекало с несомненной ясностью, что убийство было организовано самим Сталиным. И вот на процессе тридцать шестого года, когда этот фальсифицированный суд был над Зиновьевым и Каменевым, в их уста вложили, якобы они в своей контрреволюционной деятельности были связаны с Бухариным - и с Рыковым, и с Томским. Но Томский к тому времени застрелился. Застрелился он после того, как к нему явился домой Сталин - мы это знаем от его жены, ныне покойной, она тоже сидела. Сталин предложил ему отколоться от Бухарина и объединиться с ним. На что Томский ответил ему категорическим отказом и, по словам покойной жены Томского, обрушился на Сталина с руганью и выгнал его вон. И конечно, его судьба уже была предрешена, и он вскоре застрелился. А Зиновьева и Каменева заставили оговорить Бухарина . Он в это время был на Алтае. Он дал телеграмму, чтобы приговор не приводился в исполнение над Зиновьевым и Каменевым и что он требует очной ставки. Ну конечно, на это никакого внимания Сталин не обратил, и когда он приехал, то их уже не существовало. Почему так спешно приговоры приводились в исполнение, буквально на следующий день?.. Мне кажется, что Сталин удовлетворял свои кровожадные инстинкты. Ему это было приятно, убедиться в том, что его идейные противники, которых он превратил в негодяев, в диверсантов, что он их уничтожил. Он же высказался даже однажды, что как приятно отомстить, привести в исполнение свою месть и потом пойти отдыхать (речь идет, по-видимому, о фразе, запомнившейся Галине Серебряковой: "счастье - иметь врага, уничтожить его, а потом выпить бутылочку хорошего вина". - Г. П.). Так вот расследование убийства Кирова , обнаружение этой рукописи Сталина, это привело к необходимости расследовать все остальные процессы... И тогда была сформирована комиссия Политбюро , во главе которой стоял член Политбюро Николай Михайлович Шверник , и в этой комиссии была я. Расследование привело к абсолютно ясному выводу, что процесс Бухарина целиком сфабрикован. В этот процесс были включены люди, которые даже никогда друг друга не видели, так сказать, шайка бандитов, в которой один бандит другого не знал. Туда включил он и врачей, которых ему нужно было уничтожить, потому что они были причастны к вскрытию тела Горького. Этим нам не удалось заняться, но следовало бы, конечно, расследовать обстоятельства гибели Горького , так как они - Плетнев , Левин - вскрывали тело и, по словам Плетнева, убедились в том, что он был отравлен. Это Плетнев говорил в лагере молодым людям, заключенным, которые в будущем это опубликовали... Состав обвиняемых он просто набрал с бору по сосенке - кого ему хотелось уничтожить, кроме Бухарина и Рыкова, он включил туда... ...Я читала письма Бухарина из тюрьмы Сталину. Я не знаю, где они сейчас, ведь прошло почти тридцать лет. Он главным образом писал по политическим вопросам, о своих разногласиях со Сталиным. Было около десятка писем. Нет, это не покаянные письма. Они такие, как бы вам сказать, ну как-то он полемизирует со Сталиным и его политикой, но в смягченной форме - он же сидит в тюрьме, у них в лапах, так это не в лоб, вот что у меня сохранилось... Он пишет про Зиновьева и Камененва, что от них вынудили на него показания: И он не сомневается в том, что и заграничная командировка была игра с ним. Что приоткрыта чуть-чуть дверка мышеловки. А там его уговаривали - и Аксельрод , и Дан (лидеры меньшевиков), - чтобы он не возвращался, тем более, что с ним была и жена, Анна Ларина . Она была с ним. Ну, остальные все родные были здесь, в лапах. Но не этим он руководствовался, он отвечал, что стать политэмигрантом он не в состоянии. Это не для него...

Аксельрод писал потом, что Бухарин высказался, что "правы были вы. Революция должна была быть демократической, не социалистической". Он признал правоту меньшевиков. Что все это кончилось страшным поражением нашего народа. Начиная с насильственной коллективизации... Когда все это было установлено, я создала маленькие бригады по всем процессам, я же не могла сама освоить все это. Комиссия состояла из высокопоставленных людей: не говоря о Швернике, Генеральный прокурор Руденко , Председатель КГБ - тогда Шелепин , заведующий отделом административных органов ЦК - это был Миронов , и я пятая. Пять человек. Ну, эти члены комиссии непосредственно не работали, а знакомились только с материалами, которые удавалось добывать... По каждому процессу была создана маленькая бригада. И вот все процессы были расследованы. Еще до этого был расследован без моего участия так называемый процесс по ленинградскому делу . А уже в компетенцию комиссии входил процесс Тухачевского, процесс Зиновьева и Каменева, процесс Сокольникова-Радека, так называемый параллельный, Пятакова, и вот процесс Бухарина. В итоге была составлена обстоятельная докладная записка по делу Бухарина, и мы разослали ее всем членам Политбюро. Наутро мне позвонил Никита Сергеевич Хрущев и говорил: "Я всю ночь читал вашу записку о Бухарине и плакал над ней. Что мы наделали!". Ну, после этого я была в полной уверенности, что все эти результаты будут преданы огласке, тем более, что он и на двадцать втором съезде говорил о том, что мы все опубликуем. Между прочим, еще до двадцать второго съезда все было готово. Но Хрущев на съезде в своем заключительном слове не говорил о том, что все готово, а он говорил только опять, как и на двадцатом съезде - только в более широком виде, - что надо все расследовать. Его окружение, особенно Суслов и Козлов Фрол Романович , который был вторым секретарем ЦК, и члены Политбюро на него влияли. И, в конце концов, после двадцать второго съезда уговорили не публиковать результаты по убийству Кирова , ни результаты по процессам, в том числе по процессу Бухарина, а положить в архив. То есть фактически спрятать. Я пошла к нему. И стала его убеждать, что это неправильно и что этого делать нельзя. Он мне на это ответил, что если мы все это опубликуем, то подорвем доверие к себе, к партии в мировом коммунистическом движении... И поэтому мы пока публиковать не будем, а лет через пятнадцать вернемся к этому. Я ему на это говорила, что в политике откладывать решения на пятнадцать лет - это значит вырыть себе яму под ногами. И даже сказала ему, что "вы окружены не ленинцами, напрасно вас убедили, что опубликовать все это будет вредно" (с. 297-300). Я думаю, что Хрущев почувствовал себя в изоляции - вдвоем с Микояном против всего Политбюро и, вероятно, против большинства ЦК, которому дальнейшие разоблачения были решительно ни к чему. И политический поворот, почти неизбежный после реабилитации Бухарина, тоже ни к чему. Мавр сделал свое дело, создал обстановку, при которой членам ЦК не грозил больше террор, и теперь этого мавра надо было обуздать, а потом и вовсе освободиться от него.

Хрущев занял свой пост не благодаря политическому таланту, а напротив - именно потому, что таких талантов, даже небольших, в нем не подозревали. И хотя он не был полным ничтожеством, но Суслову нетрудно было его обмануть и поссорить со всеми, на кого он мог бы опереться, из кого мог создать новую политическую силу (с научной интеллигенцией, с художественной интеллигенцией).

Правление Хрущева между 1962 и 1964 гг. - это ряд скандалов, и хотя трудно сказать, где его подставляли, а где просто поддерживали взрывы самодурства, - задним числом роль Суслова легко угадывается. Фурцева сыграла важную роль в провале "группировки" - и с Фурцевой Хрущева на всякий случай поссорили. В воспоминаниях Ольги Григорьевны об этом есть свидетельство: "После моего ухода Фурцева ко мне приезжала и говорила, что Суслов такой интриган, подставил меня, чтобы я первая Хрущеву против Кириченко (один из секретарей ЦК - Г. П.) высказалась. "А этим Хрущев против меня настроился". Она приезжала ко мне несколько раз, советовалась. Оставит где-нибудь подальше машину и приходит. Ну, они какие-то факты набрали, что он (Кириченко - Г. П.) не компетентен, что он не на уровне. И Суслов ее подставил, что она первая, когда они пришли к Хрущеву, стала говорить. Она просто не поняла, что он ее подставляет" (с. 320). Впоследствии Джана Юрьевна спрашивала мать: "Были люди, с которыми он (Хрущев - Г. П.) мог реально работать? - Нет. Его поддерживал искренне Микоян. Вот умер Подгорный , который считался самым близким другом и выдвиженцем, он же его продал. Он перед отъездом в отпуск, свой последний отпуск, говорил с Подгорным, что, я слышал, что у вас заговор, вы хотите меня снять. Так Подгорный бросился к нему со слезами на шею: "Что ты, что ты! Зачем ты веришь таким сплетням?". Вот так они двурушничали. Я говорю, это банда, они на все способны.

Вы их называете бандой (вероятно, это возражение Джаны или кого-то другого), а что вы имеете в виду? Ведь банда - это люди, которые преступными методами действуют. Но это же и есть преступные методы. Например, я с Сердюком - это деятель Комиссии партийного контроля, беседовала. Я говорю: "Вы же выступали на XXII съезде, поддерживали разоблачение Сталина". Он отвечает: "Нам так надо было, надо было подыграться Хрущеву. А мы вообще-то против всего этого". С глазу на глаз открыто мне сказал. Когда я это сказала Хрущеву, он мне не поверил: "Не может этого быть, Сердюк - это мой человек". Вот тебе и пожалуйста, мой человек. И он приспособился, то есть Сердюк приспособился. Первое время делал вид, что поддерживает всю эту работу по разоблачению убийства Кирова и по всем процессам. Каждый вечер вызывал меня к себе, чтобы я ему доложила, что за сутки еще было, какие данные поступили, оперативно руководил. А на самом деле он тоже двурушничал. Потом он перекинулся на сторону сталинистов. Выпытывал у меня все, что удалось сделать и узнать. А я думала, что он искренен" (с. 291-292).

Ольга Григорьевна опросила тысячу человек (эту цифру она неоднократно повторяла: и мне, и всем своим старым друзьям, и Старкову, который это записал). Некоторые ничего не знали, другие называли фамилию человека, который что-то мог слышать, мог знать, и так, шаг за шагом, концы, спрятанные Сталиным в воду, вылезали наружу. Но результаты приходилось докладывать моральным соучастникам Сталина, людям, которые пришли к влиянию и почету по трупам его жертв.

Каждый день Шатуновская докладывала Сердюку и Козлову, а те вместе с Сусловым обдумывали, как бы все выявленные факты уничтожить.

Продолжим теперь рассказ режиссерам Мосфильма :

Ссылки:
1. ШАТУНОВСКАЯ О.Г.: НАХОДКИ В КЛУБКЕ ЗМЕЙ
2. ШАТУНОВСКАЯ О.Г.- ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИСТОРИЮ

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»