Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Несмеянов А.Н.- Ректор МГУ. Строительство нового здания

В 1948 г. меня пригласил С.В. Кафтанов - министр высшего образования - и настоятельно предложил быть ректором МГУ . Когда я стал отказываться, он дал мне понять, что этого делать не следует, да и мое сопротивление не было безусловным, так как существовала мечта о строительстве нового здания МГУ, и я взялся за новые обязанности. Конечно, я не мог совместить эту громадную и трудоемкую обязанность со всеми уже существующими у меня и передал деканство А.А. Баландину , в то время уже академику, одному из виднейших профессоров МГУ, моему сверстнику и товарищу. Без сожаления я оставил и роль академика-секретаря ОХН, им стал академик М.М. Дубинин . С.И. Вавилов счел целесообразным, чтобы я остался в составе президиума АН, на этот раз представляя МГУ. 
См. Фото Ректор МГУ Несмеянов в своем рабочем кабинете в старом здании МГУ на Моховой. Конец 40-х годов

Я никогда не бросал и не ослаблял руководства своими двумя - университетской и институтской - лабораториями, для этого существовали "неприкосновенные" часы недели. Директорство ИОХа при хороших заместителях, которые уже подобрались, и при надежных, высококвалифицированных заведующих лабораториями не доставляло больших забот и трудностей, хотя, разумеется, требовало времени. На еженедельные заседания президиума АН приходилось опять-таки тратить время. Ректора избрали в состав парткома МГУ - опять еженедельные (правда, вечерние) заседания. Спасало то, что в те времена не только можно, но и естественно было работать до позднего вечера. Помогала также и выработавшаяся привычка строго соблюдать запланированное распределение времени, иначе работать просто было нельзя. Я, как только стал ректором, сразу же завел разговор о строительстве, на этот раз уже не только химфака, а всего МГУ. Ю.А. Жданов , в то время заведующий Отделом науки ЦК КПСС, сказал, что он разузнает, как обстоят дела, и даст мне сигнал в нужный момент. Этот момент наступил очень скоро. Юрий Андреевич сказал мне, что принято решение о строительстве в Москве нескольких высотных зданий и что следует (не знаю, получил ли он это указание от И.В. Сталина или от А.А. Жданова) просить одно из таких зданий строить для нужд МГУ. Тут же стали писать письмо Сталину. Исходя из давно подсчитанных мною с М.А. Прокофьевым необходимых площадей для химфака и "по укрупненным показателям", пропорционально увеличивая кубатуру, легко было ориентировочно определить нужды МГУ. Так как цифры получались достаточно внушительные, то решили не рассчитывать их пока на гуманитарные факультеты МГУ, им с избытком хватило бы оставленных на Моховой зданий. См. Фото 125 Разговор о строительстве нового здания МГУ на Ленинских горах. 1951 г. 

Полученное таким образом огромное число (1 600 000 м3) и было внесено в краткую записку-просьбу на имя Сталина примерно такого содержания:

Просим обратить строительство одного из высотных зданий для нужд МГУ. Потребность составляет 1 600 000 м3. Положительное решение последовало очень быстро, и уже на одном из первых заседаний ученого совета МГУ я с большим удовлетворением сообщил об этом решении правительства. Нужно было готовиться к трудному и напряженному периоду. Близились перевыборы партийного комитета МГУ, и необходимо было иметь секретарем комитета и единомышленника, и человека, на которого бы полностью можно было положиться. Дело в том, что со стороны физического факультета шли "нездоровые веяния": они заключало лись в противопоставлении МГУ Академии наук (этакий махровый университетский патриотизм), кроме того, можно было ожидать вспышки (вспомните Арк. Кл. Тимирязева ) антиотносительных, анти-энштейновских тенденций. И был риск, что возглавит партком представитель парторганизации физфака. Не без труда удалось осуществить выборы М.А. Прокофьева . Он еще был мало известен, прошло немного более трех лет с момента его демобилизации, по партийной работе его знали лишь как секретаря парторганизации химфака. Тем не менее выборы его состоялись, и мы работали друг с другом и всем партийным комитетом очень дружно. Одновременно необходимо было обеспечить тыл: текущую учебную работу, ее контроль, направление и огромную хозяйственную работу МГУ. В качестве проректора по учебной работе и первого проректора я хотел привлечь профессора Г.Д. Вовченко , которого знал по предвоенной работе в Институте тонкой химической технологии и знал с лучшей стороны. После некоторых усилий это мне удалось, и мой выбор, по-моему, себя вполне оправдал. Для проведения хозяйственной работы мною был сделан, как приходится сознаться, неудачный выбор. Я хотел вернуться к давней традиции, когда проректорами по административно-хозяйственной работе были профессора. Например, крупный зоолог М.А. Мензбир был таким проректором. Я полагал, что возглавляющий хозяйственную работу должен хорошо и творчески понимать нужды учебы и науки. Я сделал такое предложение геологу профессору Броду, который показался мне "подвижным и гибким". Он довольно легко согласился. Надо было утвердить эту кандидатуру в министерстве. Заместителем министра высшего образования по кадрам был А.В. Топчиев , впоследствии академик, с которым мне пришлось работать, как с главным ученым секретарем АН, а затем и вице-президентом, во время моего президентства. Сейчас я знакомился с ним впервые. Это был молодой (лет 40) человек - энергичный, превосходно знающий кадры ученых, особенно вузовских. Сначала он пробовал посеять во мне сомнения в целесообразности такого назначения, но потом согласился. Между тем дело не ждало, и я консультировался с деканами по поводу состава и характера будущих факультетских зданий, уточняя потребности. Много трудностей вызвал биологический факультет , едва ли не самый обширный в старом здании, включающий огромный по кубатуре музей зоологии (который мне казался главным образом просветительским учреждением), музей антропологии, ботанический сад с его строениями и т.д. Я решил не тратить драгоценную кубатуру нового здания на переселение в него двух названных музеев, а потратить все ресурсы площади на экспериментальную, а не коллекционную, биологию. См. Фото 126 Строительство МГУ на Ленинских горах. 1952 г.

Было дано правительственное задание рассмотреть заявку университета Е.Ф. Кожевникову - по линии Госплана , Мосолову - как зам. председателя Мосгорисполкома и мне . Начались ночные заседания тройки в здании Госплана в Охотном ряду в кабинете Кожевникова. Евгений Федорович и тем более Мосолов понимали свою задачу, как устранение излишков в запросах университета, и чрезвычайно жестко срезали излишки там, где их было легко обнаружить, пользуясь принятыми нормами или привычными глазомерными оценками. Так, например, насколько я помню, я назвал определенное число профессоров и доцентов и записал каждому профессору кабинет 50 м2, а доценту - несколько меньший. Никак не удавалось доказать, что профессору нужен такой большой кабинет, и никакие слова о том, что это кабинет-лаборатория, не помогали. Тогда пришлось ограничиться кабинетом в 25 м2, а при кабинете запланировать личную лабораторию профессора в 25 м2. Это прошло. Было множество таких споров и поисков гибкого решения. Вскоре я понял, что гораздо выгоднее отстаивать помещения не общего назначения, а предназначенные (и названные) для каких-либо конкретных научных нужд в разных областях науки: здесь оба критика уже не имели точки опоры и им приходилось принимать требования. Бывало так, что, "потеряв" за ночь несколько тысяч кубометров, за день я "вспоминал", что упущены лаборатории и автоклавные для работ под высокими давлениями или радиохимические лаборатории, и в следующую ночь возвращал упущенное. Таким образом, было выгоднее не производить арифметики в таком роде: поступает столько-то студентов, поэтому нужно столько-то профессоров, доцентов, ассистентов при условии такой-то нагрузки учебной и такой-то научной. Нужна такая-то усредненная площадь на одного студента, одного профессора и т.д. Такой способ оказался очень уязвимым, стоило уменьшить норму на одну единицу и пропадали тысячи кубометров. Оказалось целесообразнее расписать ту же площадь (и отсюда кубатуру) за конкретными объектами - практикум такой- то, научная лаборатория такая-то и т.д. Таким путем мне удалось снова вернуть все 1 600 000 м3, а в реальном проектировании добиться еще и нового увеличения. Наступило время проектирования. Главным архитектором был назначен Б.М. Иофан, в то время завершивший проектирование Дворца Советов. (Ясно было и тогда, что строить его в предложенном виде не будут.) Мы познакомились с Иофаном. Я бывал у него, пил очень вкусный кофе, за которым излагал ему свои мысли по поводу "высотного здания МГУ", как это официально называлось, а, по сути дела, университетского городка с главным высотным зданием. Основная мысль заключалась в том, чтобы как можно больше кубатуры в городке отдать не высотным зданиям. Допустимо размещать в высотной части МГУ лишь парадные помещения, массовые аудитории, жилье и такие факультеты, где не производят работы с точной измерительной аппаратурой: математический, географический, геологический. Как я уже говорил, гуманитарные факультеты решили оставить на Моховой, и мне передавали, что это встретило одобрение Сталина. Народ, дескать, привык, что университет в Москве на Моховой.

У Иофана начало вырисовываться ориентировочное распределение объемов. Факультеты физики, химии, биологии размещались в отдельных зданиях. Это открывало доступ к высотному зданию, которое он предполагал сделать пятиглавым, в соответствии с традицией русского зодчества. Надо было определять место строительства. Предложение было поручено вынести Моссовету. В это время совершенно неожиданно был снят Иофан и назначена четверка главных архитекторов во главе с Л.В. Рудневым : Чернышев , Абросимов , Хряков и главный инженер Насонов совершенно неожиданно был снят Иофа н и назначена. Зам. предисполкомчетверка главных архитекторов во главе с Л.В. Рудневым: Чернышев,Абросимов, Хряков и главный инженер Насонов.а Моссовета Мосолов должен был доложить наши предложения правительству. Последнее представлял А.А. Жданов . Был приглашен и я.

Нужно вспомнить, что в то время, начиная от берега Москвы-реки, весь юго-запад Москвы был занят полями, перелесками, на Ленинских горах располагалась пара деревенек с вишневыми садами на приусадебных участках. На том месте, где сейчас стоит МГУ, было в тот год капустное поле. Лишь на бровке над Нескучным садом было здание музея народностей (где позднее разместился и расстроился Институт химической физики АН - директор академик Н.Н. Семенов , да его сосед по Воробьевскому шоссе - ближе к Москве - Институт физических проблем - директор академик П.Л. Капица ), цветоводство "Ноева дача" и несколько дачек, а внизу, ближе к реке, - здание монастыря.

Предложение Моссовета было таким: выделить участок для МГУ по дороге на Внуково, километрах в 8 или 10 за Калужской заставой (ныне площадь Гагарина). Я никак не ожидал такой реакции на это предложение со стороны А.А. Жданова . Он буквально набросился на Мосолова, грозно крича на него: "На таком месте загородную больницу строить, а не университет! Вот где нужно строить!" - и ткнул пальцем в центр Ленинских гор. Сначала мне было непонятно, зачем нужно такое эмоциональное нападение на личность не такого уж большого общественного положения как Мосолов. Позднее я сообразил, что нужно было сразу и категорически отбить негодное предложение не столько Мосолова, сколько предисполкома Г.С. Попова : он был сильной фигурой, с ним в то время очень считались. Предстоял конкретный выбор участка на Ленинских горах. Место было пустое, и я запросил 300 га, которые и были выделены без трудностей. (Университет на Моховой был размещен на 5 га.)

На Ленинские горы отправилась группа на этот раз во главе с Г.С. Поповым, она включала четырех архитекторов, меня и проректоров. Поднимаем серебристую "колбасу", оставшуюся от войны, на высоту, которую должно было, по соображениям Руднева, достигнуть высотное здание, чтобы определить его видимость. Остановились для строительства на участке за водохранилищем Рублевского водопровода, который Моссовет не разрешает трогать, хотя мне хотелось подвинуть здание ближе к реке. Уже после постройки я убедился, что место было выбрано правильно и ближе к реке строить МГУ не следовало.

Началась конкретная проектировка. Теперь фасад университета (высотного здания) смотрел на Москву, а факультеты физики, химии и биологии были за главным зданием. Здания химического и физического факультета выглядели близнецами, архитектурно едиными с высотным зданием, а биофак был расположен чуть поодаль главного здания, правее химического факультета. Если смотреть от Москвы-реки, биофак архитектурно "читался" как отдельное здание, расположенное независимо от комплекса высотного здания и факультетов-близнецов. Так же независимо располагались и другие здания комплекса: Институт механики, Институт астрономии и ряд служебных построек. Проектированием занималась та же организация, которая проектировала Дворец советов . Располагалась она в здании у Каменного моста на набережной. Проектирование шло быстро. Нам необходимо было подсказать проектировщикам удобные для факультетов с точки зрения требований науки и преподавания размеры ячейки и шага здания. К этому я привлек известного уже читателю В.А. Целовальникова , и мы, вместе с химиками и физиками, выработали наиболее удобную ячейку - первую стандартную комнату 4 х 6 и вторую стандартную 8 х 6 м. Я создал такую ячейку в натуре, переоборудовав одну из комнат подходящего размера в старом здании Института органической химии Академии наук. Работая в ней, мы убедились, что размещение удобно. Для биологов такие глубокие комнаты не подходили. Работа с микроскопом требует близкого окна. Для биологического факультета выработку стандарта осуществил доцент этого факультета Л.Б. Левинсон , который вместе с архитекторами и разработал основы планирования биофака . Для химического факультета особенно важна вентиляция. Вытяжные шкафы поглощают огромное количество воздуха, и в зимнее время такое же количество подогретого воздуха приходится вводить в здание. Под землей между физическим и химическим факультетом разместились огромные легкие химфака. Что касается вытяжки, то во время моего пребывания в Париже мне понравилась инжекторная вентиляция, и по моему предложению именно она и была осуществлена на химфаке. Раскаиваться мне в этом не пришлось. Она работала бесшумно и без поломок, не требовала смены вентиляторов, и мы систематически работали впоследствии под вытяжными шкафами с жидкой синильной кислотой без неприятных происшествий. Аудитории амфитеатром (по три в зданиях химфака и физфака) были вместе с подсобными помещениями - лекционными и другими -размещены в глубине зданий. Факультетские библиотеки находились на пятом этаже (всего было 6 этажей, 2 подвальных). Некоторые лаборатории химфака нельзя было разместить в общем здании по соображениям безопасности, и для них были построены отдельно стоящие небольшие здания позади химического факультета, по ту сторону проезда, который впоследствии получил название улицы Менделеева. Это были здания кафедры радиохимии с соответствующими лабораториями, где главным куратором был заведующий этой кафедрой профессор Андрей Николаевич Несмеянов - мой младший брат, радиохимик; кафедры сверхвысоких давлений, для организации которой я привлек Л.Ф. Верещагина ; кафедры газовой электрохимии профессора Кобозева. Я менее активно занимался проектировкой высотного здания, хотя и был вполне в курсе дела. Актовый зал был запроектирован на 2000 человек. Его пришлось вынести в направленную в сторону реки пристройку, которая, однако, была хорошо архитектурно связана с высотной частью. Под актовым залом расположился входной вестибюль с раздевалками, ведущий к расположенным справа и слева лестницам, по которым можно было подняться в вестибюль бельэтажа с входом в актовый зал. Из нижнего вестибюля под актовым залом можно было пройти насквозь здание и попасть в вестибюль клуба. Клубный зал на 600 человек был расположен зеркально по отношению к актовому залу. В центре здания на первом этаже находились две группы высотных скоростных лифтов. Перпендикулярно к линии "актовый зал-клуб" были расположены проходы в студенческие общежития и разнообразные службы - магазины, почта, сберкассы, бытовые мастерские, парикмахерские. Все это пришлось сосредоточить в высотном здании, поскольку необходимо было все заполнить. Крупные общеуниверситетские аудитории располагались в боковых помещениях центрального здания на уровне актового зала. Выше - помещения факультетов: математического, геологического, географического. На девятом этаже были помещения администрации, кабинеты ректора и проректоров. Выше - общеуниверситетская библиотека, которую пришлось расположить по вертикали. Наконец, в самой высотной части - двадцатых этажах центральной башни - надо было поместить "что-то", не связанное с постоянными и большими потоками студентов, и мне пришло в голову создать объединенный геолого-минералого-географический музей - "музей землеведения". Центральная, самая высотная часть МГУ, была окружена четырьмя 20-этажными башнями, соединенными с центральной башней более низкими частями здания, в свою очередь эти четыре башни соединялись опять-таки более низкими частями с четырьмя 12-этажными корпусами, в которых помещались профессорско-преподавательские квартиры (200 квартир). Это профессорско-преподавательское жилье было отделено от студенческого. В названных четырех 20-этажных башнях и примыкавших к ним "переходных" частях располагалось 6000 комнат студентов (7 м2) и аспирантов (12 м2), которые были запроектированы на проживание одного человека каждая. Удобная и компактная мебель в этих комнатах была предусмотрена с самого начала.

Поэтажно были запроектированы холлы, чтобы дать возможность студентам собираться группами. Что касается профессорско-преподавательских квартир (2, 3,4 и 5-комнатных), то после тщательного обсуждения с архитекторами проект, на котором мы остановились, был осуществлен в натуре (этот домик и сейчас стоит в глубине ботанического сада), и мы пригласили жен профессоров осмотреть и покритиковать его. Критика была учтена при выработке окончательного варианта. Квартиры получились при их компактности (необходимой в высотном здании) очень удобными. При разработке общей планировки территории я заботился, чтобы были составлены удобные свободные участки для расширения каждого здания и в целом для нового строительства. Одним из таких участков для возможного будущего строительства является территория ботанического сада (30 га) и прилегающие к ней участки. Необходимость нового строительства наступила гораздо быстрее, чем я ожидал. Во-первых, пришлось построить административное здание, вынеся туда хозяйственные отделы МГУ; было построено здание (на обширной территории участка биофака) для новых кафедр полимеров и молекулярной биологии; осуществлено строительство вычислительного центра. Все это строилось уже после того, как я оставил работу ректора, и строительство осуществлялось при моем преемнике академике И.Г. Петровском . Контакт с проектировщиками был самый тесный. Я, деканы и другие сотрудники МГУ, курирующие проектировку, были частыми гостями в здании у Каменного моста, называвшемся нами "Дворцом советов". Время от времени Руднев и архитекторы докладывали совету МГУ о положении дел. Нелегкая задача выпала на долю В.Н. Насонова , который осуществлял инженерные решения. Ленинские горы сложены из глины. Никакого скального основания для гиганта МГУ не было. Насонов решил эту задачу следующим образом: вес здания должен быть равен весу вынутой глины, так что давление на основание осталось таким же, как до постройки. Конструкция железобетонного здания была необычайно прочной.

Проектирование было еще далеко не закончено, как уже начались строительные работы "нулевого цикла". Сначала стали копать гигантский котлован под главное здание. Затем стала вырисовываться подземная часть высотного здания. Здания начали "вылезать" из земли и "расти". Еще не кончились наши заботы по проектированию, как наступили новые хлопоты.

Важнейшая из них - оборудование университета приборами. По существу, университету была дана carte blanche. Поручение заниматься оборудованием МГУ получил А.Н. Сабуров . Однако сказать, что нужно университету, должны были, естественно, мы. Уже в самом начале проектных работ я организовал дело так, что создал центральную комиссию МГУ по оборудованию во главе с физиком членом-корреспондентом АН СССР А.С. Предводителевым и его заместителем профессором и химиком А.В. Киселевым. В ней были секции по специализированным видам оборудования - спектрально-оптическому, электрооборудованию, рентгеновскому, радиотехническому, общелабораторному и т.п. Кроме того, были созданы факультетские комиссии по оборудованию. Их заботой был проект оснащения данного факультета. Всего работало 36 комиссий по оборудованию. Центральная комиссия и ее секции заботились об унификации, контроле, целесообразности выбора оборудования факультетскими комиссиями и осуществлении заказа на проектирование новых приборов и мебели. Ряд заводов получил задание на проектирование такого научного оборудования, которое еще не производилось в СССР. В качестве примера назову диффракционные решетки. К такому делу необходимо было подойти со всей ответственностью. Комиссии привлекали в каждом случае самых крупных знатоков дела. Опять начались заседания в Кремле под председательством Сабурова. Все напоминало счастливый сон. Отказа ни в чем не было. Университет получил все, что мы просили. Многие конструкторские бюро, специализированные институты были загружены заданиями по проектированию научного оборудования МГУ. Второй раз в жизни я чувствовал себя как в пещере Аладдина. (Первый раз, если помнит читатель, в студенческое время хозяйственный ассистент А.П. Терентьев водил нас, молодежь, в подвал старого здания химфака, и мы выбирали себе со склада шоттовскую посуду и другие "аппетитные" для химика приборы и реактивы Кальбаума и Мерка.) Надо сказать, что наши комиссии по оборудованию работали вдохновенно, самоотверженно и результативно. А.С. Предводителев даже получил на этом деле инфаркт. Казалось, что разнообразные отрасли приборостроения в нашей стране получат новую жизнь и приборостроение в целом поднимется на новую ступень. К сожалению, во многих случаях этого не произошло. Были изготовлены уникальные приборы, и на этом дело закончилось. Другой новой заботой явилась связь с художниками и скульпторами, украшающими здание. Руднев советовался со мной, когда имел намерение привлечь кого-либо из них, и я вникал в это и принимал участие. Так, барельефы на химфаке, физфаке и главном здании были поручены Г.И. Мотовилову , статуи студентов при главном входе и на клубной стороне - В.И. Мухиной , статуи ученых перед зданиями химфака (Менделеев, Бутлеров) и физфака (Лебедев, Столетов) - г. Манизеру , стенная мозаика в актовом зале - П.Д. Корину .

Я знакомился с этими известными художниками, посещал их мастерские и пытался деликатно критиковать работу в процессе выполнения. Вспоминаю, как я спрашивал Мухину, не слишком ли толсты ноги у студенток - ведь некрасиво. "Вы находите?" - ответила она. Ноги чуть-чуть похудели и сделались в результате стройнее. Университет назвал имена ученых, которых следовало увековечить в кулуарах актового зала и на постаментах вдоль аллеи, ведущей к главному входу. Наша мысль - чтобы у главного входа студентов встречал Ломоносов (скульптор Н.В. Томский ), не была осуществлена (место было оставлено, видимо, для статуи Сталина, но и она не была поставлена). Фигура Ломоносова была помещена между химфаком и физфаком. Внутри факультетских зданий стояли бюсты непосредственно близких факультету ученых. Например, в вестибюле химфака были поставлены бюсты В.В. Марковникова и В.И. Вернадского. Н.Д- Зелинский был тогда еще жив; а после его смерти скульптурный портрет работы Н.Б. Никогасяна был помещен на химфаке .

Я забежал вперед. Вернусь к началу строительства. Возведение комплекса университетских зданий было поручено строительному управлению под руководством генерала Александра Николаевича Комаровского , которому приходилось организовывать строительство в разных районах нашей страны и для которого строительство гиганта МГУ было частностью. Александр Николаевич был в то время невысоким, полноватым, подвижным цыганистым брюнетом, чертами лица, фигурой, напористостью и деловитостью напоминавший Наполеона, как мы его представляем, но чернявого Наполеона. Стройка быстро вырастала из земли, и иногда страшно было, что проектирование отстает. Непосредственным начальником строительства был Александр Васильевич Воронков - громадного роста, спокойный и распорядительный человек. Он разместился со своим штабом в специально построенном двухэтажном бревенчатом доме на территории будущего ботанического сада. Этот дом в оштукатуренном и приведенном в порядок виде и сейчас стоит там. Я стал частым гостем в этом доме. Подчас возникали споры между авторами проекта и строителями такого, например, порядка: ставить при главном входе цилиндрические колонны или колонны с квадратным сечением (их было гораздо проще делать, и А.Н. Комаровский настаивал на квадратных). Я не придавал таким разногласиям большого значения. В данном случае решение было паллиативным - поставили и те, и другие.

Материалы подвозились по специально построенной позади МГУ ветке железной дороги, которая и сейчас еще (в 1974 г.) цела. По ту сторону дороги располагались склады и всякие подсобные устройства. Пора было думать о закладывании ботанического сада - деревья растут не так быстро. Я искал подходящего человека на пост директора сада и нашел его в лице Н.А. Базилевской . Она энергично взялась за дело, и скоро был заложен дендрарий, альпинарий (для чего привезли гранитные финские надолбы, оставшиеся от войны), плодовый сад, Цветники и т.д. Перед университетом в сторону Москвы реки разбивался парк. Здания университета росли, вверху был еще железный остов, в средней части стены были одеты кирпичом и лишь внизу облицованы плиткой, светлый слой которой с каждым днем поднимался все выше. Сейчас москвичу трудно себе представить, что в 1948 году - году начала строительства университета - граница города на юге проходила по Москве реке - Калужской заставе (ныне площадь Гагарина) и Воробьевскому шоссе. Южнее этой границы простирались поля, перелески, деревеньки, сады. Я не вполне точен, говоря, что первой стройкой юго- западного района был Московский государственный университет. На линии будущего нового Калужского шоссе - ныне Ленинского проспекта - в стороне от старого шоссе с 1940 г. стоял фундамент и виднелась из-под земли нижняя часть стен Института органической химии Академии наук СССР, директором которого я был с 1939 г. и о котором уже была речь. Это здание было, как сказано, заложено президентом Академии наук СССР В.Л. Комаровым накануне войны. В 1948 г. законсервированная стройка была возобновлена и одиноко высилась среди пустырей и дорожной грязи. Это строительство завершено было лишь в 1954 г.

Ссылки:
1. НЕСМЕЯНОВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ И ПОСЛЕ
2. Князь Андрей Владимирович Трубецкой (04.07.1920 - 27.10.2002)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»