Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Во время революции семья Кончаловских жила в мастерской

Во времена революции семья Кончаловских жила в мастерской Петра Петровича на Садовом кольце у Триумфальной площади, в том самом подъезде, где жил Булгаков . Мастерская, кстати, сохранилась и до сих пор принадлежит Кончаловским. Здесь бывали Хлебников, Бурлюк. Сюда пришел Маяковский в своей желтой блузе, с морковкой, торчавшей вместо платка из кармана. Дед был из "Бубнового валета" , к тому времени с футуристами бубновова-летчики поссорились. "Футуристам здесь делать нечего", - сказал дед и захлопнул дверь перед носом у Маяковского. Здесь писались картины. Здесь же жила семья. Было холодно. Топилась буржуйка. Мама на ней готовила... Мама была из этого мира - художников, бунтарей. (Что, заметим еще раз, совсем не помешало ей написать самую свою известную патриотическую и весьма идеологизированную поэму "Наша древняя столица" , а также долго уговаривать своего старшего сына не уезжать на Запад.

"Нельзя жить без Родины",- повторяла она ему в письмах. То есть Наталья Петровна , происходящая из мира художников-бунтарей, была патриоткой своей страны, которая тогда называлась СССР. Как бы ни хотелось ее сыну сейчас думать по-другому).

Все, кто бывал в доме, знали ее с детства, для всех она была Наташенька. Гимназия Потоцкой , где она с 1910 года училась, помещалась на площади Пушкина, за кинотеатром "Россия", там, где теперь Комитет по печати. А на верхнем этаже дома жил Рахманинов . В перерывах между уроками девочки собирались на лестнице, слушали раскаты рояля. Иногда дверь открывалась, выходил высокий, худощавый, чуть сгорбленный господин в шляпе, в пальто; они знали, что это Рахманинов. Выходя, он всегда говорил: "Бонжур, мадмуазель". Девочки глазели, как удивительный музыкант спускается вниз по лестнице. Потом, живя в Америке, мама видела его на концертах. Его слава гремела. Мама очень любила Рахманинова, даже больше, чем Скрябина. У нее было много пластинок с его записями...

Кончаловские были знакомы с Шаляпиными , бывали у них на Капри. Тогда же там жил Горький . С сыном Шаляпина Федей, Федором Федоровичем , мама очень дружила. Потом с ним дружил и я, он снимался у меня в "Ближнем круге"... ...Жизнь в семье Кончаловских была трудовая. Дед работал с утра до вечера - если не писал, то мастерил подрамники, сам натягивал холсты, приколачивал маленькими обойными гвоздиками, сам грунтовал. Он был страстный охотник. Имел пойнтера, настоящую охотничью собаку, и не одну. Были борзые... Кроме живописи и охоты, у деда было две страсти - можжевеловые палки и садовые ножи. И тех, и Других наделал целую коллекцию. Палки делал из можжевельника, рукоятки вырезал из корня. Как замечательно они пахли! Рукоятки для ножей делались из кривого вишневого дерева, лезвия - из косы, остро затачивались, отделывались медью - очень красивые получались ножи. Одевались все очень просто, на манер американских фермеров. Из дешевой голубой полотняной материи (джинсовой в ту пору у нас не знали) шились комбинезоны - для деда, для дяди. Художнику такая одежда очень удобна: карманы для инструментов, легко стирается, легко снимается. На ноги надевали американские солдатские ботинки из кожзаменителя, в первые послевоенные годы их присылали по ленд-лизу.

Помню страшный скандал, разыгравшийся на моих глазах где-то году в 48-м. Мама приехала на дачу в капроновых чулках, бабушку это страшно возмутило:

- Какое право ты имеешь носить капроновые чулки?! Ты куда приехала?! Это разврат! Мы живем скромно! Мы здесь рабочие люди. Сама бабушка носила чулки нитяные, непрозрачные... (Удивительно, конечно, читать об этом скандале после рассказа о борзых.) Водопровода в доме не было, в каждой комнате на табуретке стоял фаянсовый таз с узорами и фаянсовый же кувшин для воды. При мытье или кто-то помогал, сливая воду из кувшина, или просто в таз наливалась водичка, ее зачерпывали ладонями. У бабушки был умывальник, обычный дачный, с металлическим стерженьком, по которому струйкой текла вода - вот и все достижения цивилизации. Был медный барометр, по нему стучали - какая будет погода? Отбивали время стенные часы, горели керосиновые лампы. Провести электричество деду ничего не стоило - в полутора километрах была железнодорожная ветка. Но электричества он не хотел, не хотел слышать радио, знать, что вокруг происходит. Он предпочитал оставаться в другой эпохе, не хотел жить в двадцатом веке, хотя как художник, конечно же, жил в двадцатом: "Бубновый валет" был одной из самых революционных художественных групп.

Дед жил как русский мелкопоместный дворянин конца XIX века: разводил свиней, окапывал сирень и яблоки, брал мед. У нас была лошадь, Звездочка, я умел ее запрягать. Была телега. Были две коровы, бараны. Уклад жизни был суровый, но добротный, основательный. В людской топилась печь, хозяйничала Маша, наша няня . На Петров день приходили крестьяне, приносили деду в подарок гуся. В ответ выставлялась водка, начинались разговоры про старую, дореволюционную жизнь, когда имением владел Трояновский . С мужиками обычно приходил и председатель колхоза, он тоже был из местных. ...И "Сибириада", и "Дворянское гнездо", и "Дядя Ваня" полны воспоминаний детства. Утром просыпаешься - пахнет медом, кофе и сдобными булками, которые пекла мама. Запах матери. Запах деда - он рано завтракал, пил кофе, к кофе были сдобные булки, сливочное масло и рокфор, хороший рокфор, еще тех, сталинских времен. Запах детства...

На ночь вместе с дедом мы шли в туалет, один я ходить боялся: крапива, солнце заходит, сосны шумят... Вся фанерная обшивка туалета была исписана автографами - какими автографами! Метнер, Прокофьев, Пастернак, Сергей Городецкий, Охлопков, граф Алексей Алексеевич Игнатьев, Мейерхольд... Коллекция автографов на фанере сортира росла еще с конца 20-х. Были и рисунки, очень элегантные, без тени похабщины, этому роду настенного творчества свойственной. Были надписи на французском. Метнер написал: "Здесь падают в руины чудеса кухни". Если бы я в те годы понимал, какова истинная цена этой фанеры, я бы ее из стены вырезал, никому ни за что бы не отдал!

...Дед очень ценил Прокофьева . Забавно, но в доме сдержанно относились к Шостаковичу . Казалось бы, сейчас обстоит наоборот: Шостакович возведен на пьедестал, Прокофьева считают конъюнктурщиком. Мне кажется, Прокофьев мировой музыкальной критикой недооценен. Когда дед писал портрет Прокофьева, тот сочинял "Мимолетности", подходил к роялю, наигрывал куски. Однажды во время такого музицирования дед сказал:

- Сергей Сергеевич, вот тут бы подольше надо, продлить бы еще...

- В том-то и хитрость. Как раз потому, что вам хочется здесь подольше, я и меняю тональность. Моя старшая сестра, от маминого первого брака, Катенька , тогда была еще совсем маленькая. Однажды, когда дед с Прокофьевым ушли обедать, она подошла к портрету и стала его пачкать - внизу, где могла дотянуться. Дед вернулся, увидел пачкотню, махнул рукой и нарисовал там, где она нагрязнила, сосновые шишки на земле. Этот портрет Прокофьева очень известен, тем более что живописных его портретов крайне немного...

К занятиям внуков и детей в доме относились несерьезно. Серьезным считалось только занятие деда. Нам запрещалось рисовать. Точно так же рисовать запрещалось маме и дяде Мише, когда они были маленькие. Дети часто копируют взрослых, дети художников становятся художниками просто из подражания, ни таланта, ни призвания не имея. Дяде Мише разрешили рисовать только после того, как нашли под его кроватью чемодан рисунков. Сказали:

"Если ты, не испугавшись наказания, писал, может, у тебя и есть призвание". Большим художником он не стал, но писал, рисовал и был счастлив. Своим главным и единственным судьей во всем, что касалось живописи, дед считал бабушку, Ольгу Васильевну . Если она говорила: "Здесь переделать", он переделывал. Ни одного холста не выпускал без ее одобрения. Если она говорила "нет", он мог спокойно взять нож и холст разрезать, выбросить. Чаще в таких случаях он просто перенатягивал его на другую сторону. Бабушкин вердикт был окончательный.

...У деда был интересный характер. Он никогда не входил ни с кем в конфликт, обо всем говорил иронически, в первую очередь - о советской власти. Конечно, больной раной было, что у него ни одной его персональной выставки , а у Александра Герасимова - чуть не каждые полгода...

...Только потом я понял, каким редкостным счастьем было жить в этой среде, какой роскошью в те, сталинские годы было сидеть в русском художническом доме, где по вечерам горят свечи и из комнаты в комнату переносят керосиновые лампы, где подается на стол рокфор, кофе со сливками, красное вино, ведутся какие-то непонятные вдохновенные разговоры. Странно было бы, живя в этом мире, не впитать в себя из него что-то важное для будущей жизни, для профессии..."

Ссылки:
1. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РОДА МИХАЛКОВЫХ
2. Дом Кончаловских в Буграх

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»