Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Рита Райт [Войнович В.Н.]

Пастернака исключили когда-то из Союза писателей, но оставили в членах Литературного фонда, что было отражено в извещении о его смерти. Александр Галич был исключен из СП и из Литфонда , но долго еще оставался записанным в литфондовскую поликлинику. Поэтому иногда в шутку представлялся: "Александр Галич, член поликлиники Литфонда ".

Я тоже короткое время оставался членом этой же поликлиники, врачи которой заботились о моем здоровье по-прежнему и даже требовали моего регулярного прихода на диспансеризацию.

И вот я очередной раз пришел. Сижу перед кабинетом врача. Идет мимо писатель Леонид Лиходеев . Увидев меня, замедляет шаг. Может быть, я плохой инженер человеческих душ, но мне кажется, что его обуревают сомнения: подойти поздороваться или, вдруг вспомнив, что где-то что-то забыл, кинуться со всех ног обратно. Но пока он раздумывает, ноги его механически делают шаг за шагом, и вот он уже совсем близко. Теперь делать вид, что он меня не заметил, глупо. Теперь на лице иные сомнения. Как поздороваться? В прежние времена он бы остановился и спросил, как дела, хотя дела мои в прежние времена были ему совершенно неинтересны. Теперь мои дела ему интересны, но навстречу идет критик Феликс Кузнецов , а сзади на стульчике сидит драматург Исидор Шток .

Проходя мимо, Лиходеев кивает мне головой и даже делает рукой незаметный "но пасаран", как бы мужественно выражая мне свою солидарность. Однако этот испанский жест он делает так, чтобы критик Кузнецов и драматург Шток не сомневались, что это всего лишь проявление обычной вежливости, которая может существовать между людьми разных взглядов. И ничего больше. Идет мимо в другую сторону Рита Яковлевна Райт-Ковалева.

- Здрасьте!- говорю я ей.

- Здрасьте!- отвечает она мне как малознакомому, но, пройдя несколько лишних шагов, останавливается и возвращается:

- Ах, Володичка, милый, здрасьте, здрасьте, я так плохо вижу, я вас не узнала.- И с надеждой, что говорить со мной не опасно:

- А вас из Литфонда все-таки не исключили?

- Исключили. Но в поликлинике оставили. Вот даже заставляют пройти диспансеризацию, хотя я не хочу. Она почти в ужасе.

- Неужели вы и против диспансеризации выступаете? Почему? Здесь же нет никакой политики. Здесь просто врачи. Они вас проверят, сделают кардиограмму, возьмут анализы. Я понимаю, когда вы боретесь за какие-то права, но против диспансеризации!

Как ни странно, некоторые литераторы, жившие рядом, не могли понять причины моего конфликта с государством и видели ее или в стремлении к саморекламе, или в мелочных придирках к государству, в требованиях соблюдения им каких-то несущественных формальностей. Одним из таких людей был мой сосед по площадке, проведший много лет в лагерях, Михаил Давидович Вольпин . В начале нашего знакомства бывший со мной весьма приветливым, он вдруг изменил свое отношение, стал холодно здороваться. Я решил, что он, как и многие, просто опасается общения со мной. Но в один прекрасный день он постучался ко мне в дверь, вошел и с порога заговорил:

- Извините, я думал о вас плохо. Я объяснял себе вашу ситуацию другими причинами. Но мне дали "Чонкина", я прочел, я в восторге, и теперь я понимаю, почему у вас такие неприятности. Он прочел, он понял. А Рита Яковлевна не читала, не поняла.

- Бог с вами,- говорю я ей,- я так далеко не зашел, чтобы бороться против диспансеризации. Мне просто лень ходить по кабинетам. Тем более что мне кажется, что я здоров.

- Ну да, Володичка, вы еще молодой. А мне семьдесят шесть лет, я хочу легкой смерти. Меня сейчас пригласили в Америку. Я бы хотела туда полететь, а потом на обратном пути - Жестом она изображает падение самолета.

- Не надейтесь, это не так легко,- говорю я.- Самолет летит высоко и падает долго.

- Володичка, не отговаривайте меня, я все выяснила. Там сразу теряешь сознание и потом уже ничего не чувствуешь. Вы знаете, я о вас часто думаю, но никогда не звоню не потому, что я вас забыла, а потому, что меня сейчас надо беречь. Да, да, Володичка, меня надо беречь, потому что у меня выходит очень большой перевод с английского.

Идет мимо известный юморист Зиновий Паперный . Здоровается с моей собеседницей, замечает меня и тоже здоровается.

- Здравствуйте,- говорит переводчица,- очень рада вас видеть. Мы с Володей разговариваем просто о жизни. Никакой политики, совершенно никакой. Мы с ним вместе начинали.

- Зато порознь кончаете,- двусмысленно пошутил юморист и пошел дальше. Своим поспешным уходом он как бы напоминает Рите Яковлевне, что сидеть со мной не совсем безопасно, но предлога просто так подняться и уйти нет, а уйти без предлога все-таки неудобно.

- Вы знаете, Володичка, мне семьдесят шесть лет, но я еще не в маразме. Я все помню. Помню, как мы жили в Голицыне, как сидели на терраске, как вы привезли мне первые экземпляры журнала с Сэлинджером. Почему вы мне никогда не позвоните? Мой телефон очень легко запомнить (говорит номер). Но меня надо беречь. Вы же знаете, я их боюсь. Я все пережила: голод, разруху. Я в политике ничего не понимаю, я никогда не читала ни Маркса, ни Ленина, ни Сталина.

- Я тоже.

- Вы по вашему возрасту должны были читать. Ой, Володичка, если б вы знали, как я их боюсь! Однажды мне пришлось посидеть там у них в коридорчике, и мимо меня водили одного человека под револьвером. Это так страшно!

- Это, безусловно, страшно,- соглашаюсь я,- но не страшнее, чем в падающем самолете.

- Нет, нет, Володя, вы мне не говорите. В самолете, я же вам сказала, сразу теряешь сознание, а потом все просто.

- Здесь тот же эффект. На вас наводят револьвер, вы теряете сознание, а потом все просто.

- Ах, Володя, вы все шутите. Неужели у вас еще есть силы шутить?

- Нет, я без шуток. Как только на вас наставляют револьвер, вы ...

- А ну вас, Володя. Вы мне обязательно позвоните. На днях ко мне приедет один сумасшедший американец, он хочет вас переводить. Но не забывайте, что меня нужно беречь.

- Тогда лучше я вам не буду звонить.

- Да, пожалуй, лучше не звоните.- Переходит на шепот: - Вы приходите просто так, без звонка. Хотя да - у нас ведь лифтерши.

- Насчет лифтерши не беспокойтесь, я приду в маске. Встревожилась.

- В какой маске? - Поняла, что шутка.- Володя, не смейтесь надо мной, я старая. Вы знаете, Курт Воннегут, которого я сейчас перевожу, пишет мне, что ему постоянно приходится выступать в защиту каких-то русских, которых преследуют. А я ему написала: "Только, ради бога, никого не защищайте, а то будет еще хуже".

- Кому это будет хуже?

- Всем, всем.

- Да, но есть люди, которым уже сейчас так плохо, что хуже, пожалуй, не будет.

- Володя, всем будет хуже, поверьте мне. Вы не забывайте, у них армия, флот, у них эти - как они называются" ядерные боеголовки.

- Да что нам с вами их боеголовки? Для нас достаточно одного револьвера или одного падающего самолета.

Я не договорил, меня позвали к врачу. Когда я вышел, Риты Яковлевны у дверей уже не было. После этого я прожил в Москве еще несколько лет, но ее больше ни разу не встретил. Из поликлиники меня все-таки исключили, а зайти к Рите Яковлевне или хотя бы позвонить я не решался. Не хотел ее волновать своим приходом. Не поздравил ее с восьмидесятилетием. И когда уезжал, не зашел проститься. Она после нашей встречи прожила еще десять лет, побывала в Америке. Встречалась с Воннегутом. Самолет, на котором она летела, не разбился. Пришлось ей умереть "обыкновенной" смертью " в своей постели.

См. Райт (Ковалева) Рита Яковлевна

Ссылки:
1. Войнович В.Н. и давление Союза Писателей
2. ВОЙНОВИЧ В.Н.: ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ЧЛЕНОВ (1974)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»