Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Померанц Г.С. после войны в Каргопольлаге

После войны я попал в единственное место, где критически мыслящие личности получили свободу разбирать сталинские подлоги. Прогуливаясь между вахтой и столовой Лагерного пункта * 2 Каргопольлага , мы судили и рядили, где граница между правдой и ложью. Очень не хватало информации. Очень не хватало глубины подхода к информации. Все время мелькали ассоциации между Сталиным и Грозным, но никому не приходила в голову ассоциация с Азефом .

Образ Сталина рисовался чудовищным, но крупным, он не снижался до уголовника, который заказал соперника, а потом и киллеров замочил. Вспомним вопрос Алеши Кутьина, почему Орджоникидзе не застрелил Сталина, вместо того чтобы самому застрелиться, и ответ Ольги Григорьевны, драгоценный ответ - на детский вопрос! - о каком-то демоническом ореоле Сталина, ореоле удава, перед которым люди становились кроликами. Мы не улавливали реальности, в которой удав иногда становился мелким гадом, жалившим людей исподтишка. Прошло несколько лет - Фазиль Искандер уверенно нарисовал эту уголовную ипостась Сталина , а нам она просто не приходила в голову.

Магический ореол вокруг вождя распался только после его смерти. В 1955 году моя знакомая готовилась к экзамену. Со скукой перебирая факты, она легко вычислила, кто убил Кирова, и сказала мне об этом. Я воскликнул:

"Какая изящная мысль!". Девушка удивилась: при чем здесь изящество? Я не сразу мог объяснить, при чем, но слово запомнилось, а задним числом изящество решения напоминает мне переход от петель Птолемея к простой модели Коперника. Пока Сталин жил, эта простая мысль - даже в лагере, среди антисоветчиков - никому не пришла в голову. Разве только собеседнику Олега Волкова на Енисее, старику, лично знавшему участников драмы. Мы были молоды, нам в 1934 году было, в лучшем случае, 16 лет, и наш образ Сталина носил отпечаток сталинской пропаганды. Даже сравнение с Иваном Грозным Сталин сам подсказал нам. Николаев-Енисейский , однофамилец убийцы, превосходил нас не умом, а жизненным опытом, памятью времени, когда Сталин еще не был живым богом. Но и Николаеву его вывод дался мучительно трудно. Этот вывод бросал тень на весь исторический процесс, вплоть до святынь утопии. Поэтому и Ольга Григорьевна, открыв роль Сталина - заказчика убийства Кирова, - пыталась вывести ее из грязного прошлого агента Охранного отделения. И соглашаясь со мной, что можно обойтись и без этой гипотезы, все-таки тянулась к ней. Очень уж хотелось отделить донкихотский порыв ее юности от сталинской грязи. И Николаеву-Енисейскому этого хотелось. Но факты упорно выстраивались в его голове. Он знал людей, обвиненных в убийстве, знал систему охраны, не допускавшей придумку о выстреле одинокого убийцы...

История неофициальная, подлинная и подноготная, неожиданно дошла до нас из далекого прошлого. Сосед по бараку, служивший в лагере пожарником, рассказал нам о подлоге, который раскрыл. Разбирая древние грамоты, Альшиц натолкнулся на "лицевой", то есть каллиграфически переписанный свод летописи, в который нервной скорописью, на полях, был вписан боярский заговор. Альшиц проделал то, что впоследствии Ольга Григорьевна с планом двух террористических центров: отдал документ на графологическую экспертизу; экспертиза подтвердила, что вставка на полях принадлежит царю Ивану Васильевичу . По словам Альшица, статья, где он описал свое открытие, послужила главной причиной ареста. Ему инкриминировался намек на сталинские процессы 30-х годов. Альшиц решительно отрицал преступное намерение, но прогуливаясь с нами, он признавал, что аналогия действительно приходила в голову (все такие разговоры велись на прогулке, вполголоса, называя Сталина по-английски и оглядываясь, нет ли поблизости встречных). К сожалению, за Альшица я не могу поручиться, как за Шатуновскую. Он был способен и на выдумки. Но мысль о том, что боярский заговор существовал только в параноидном мозгу царя, сразу убеждала.

Невероятные истории, выдававшиеся за правду на московских процессах, внушали подозрения и в подделке древних свидетельств. Любопытно, что так же вполголоса, словно государственную тайну, мне рассказали несколько лет спустя, уже на воле, историю о еще более древнем подлоге. Есть скандинавская сага, в которой заказчиком убийства Бориса и Глеба оказывается не Святополк Окаянный, а Ярослав. Имени рассказчика я на этот раз не запомнил. Рассказчик был случайным знакомым. Но под рукой оказалась книга Фаины Гримберг "Две династии" . Там нашлась разгадка. Оказалось, что сага об убийстве Бурислейва опубликована и переведена на русский язык очень давно, еще в XIX веке, просто ее не принято вспоминать из пиетета к Повести временных лет и житию святых Бориса и Глеба. Гримберг подробно объясняет, почему у двух русских святых имена не славянские и не библейские, а близкие к именам казанских татар. По ее гипотезе, Борис и Глеб - не сыновья Владимира, а усыновленные им заложники, которыми он по тогдашнему обычаю обменялся с владыкой Казани при заключении вечного мира. Усыновление не давало твердых прав на киевский престол, но не исключало этого (была бы сила).

Ярослав , породнившийся с Олавом Норвежским, опирался на скандинавские дружины. Борис мог рассчитывать на своих кровных родственников. "Причиной устранения Бориса и Глеба могло послужить, допустим, то, что они в борьбе за Киев могли рассчитывать на помощь и поддержку как волжских, так и дунайских болгар. О чем свидетельствует, например, предсмертный поход Бориса, который отправился "на печенегов", а их почему-то "не оказалось на месте", а Борис "стал на Альте" - довольно удобно, если он собирался к Дунаю или ждал подкрепления" (с. 130).

"Каноническая версия об убиении Бориса и Глеба Святополком нам хорошо известна. Однако в 1833 году была опубликована одна из исландских саг - "Прядь об Эймунде Хрингссоне". Уже в следующем году это произведение под именем "Эймундовой саги" появилось на русском языке. Перевод был выполнен О.И. Сенковским , историком и филологом, также издававшим популярный журнал "Библиотека для чтения". Сенковский выступал и как прозаик, под псевдонимом "барон Брамбеус"... Публикация "Эймундовой саги" вызвала конфликт, Сенковского упрекали в том, что он пытается подорвать авторитет Повести временных лет , лежащей в основе русской истории. Впрочем, на стороне Сенковского, доверявшего скандинавскому источнику, выступил, например, М.П. Погодин... И до сих пор "Сага об Эймунде" остается объектом дискуссионных суждений... Но каковы же сведения, содержащиеся в этом источнике? Прежде всего, в саге содержатся сведения о своего рода "втором норманнском ренессансе", когда для борьбы с братьями после смерти отца Ярослав Владимирович использовал наемные дружины норманнов. Этот факт подтверждается и другими источниками, и связан и с женитьбой Ярослава на Ингигерд и с пребыванием в Киеве Олава Норвежского (сага даже утверждает, что Олав и Ингигерд, в русском крещении Ирина, едва ли не правили вместо Ярослава, то есть как бы с его согласия)... Эймунд и Рагнар были предводителями наемных варяжских дружин. Идентифицировать персонажей саги с персонажами Повести временных лет не составляет труда. Вальдамар - это Владимир Святославич , Виссавальд - Вышеслав , Ярислейф - Ярослав , Вартилаф - Брячислав , внук Владимира... Сомнение вызывают два лица - Бурислейф и Бурицлав. Впрочем сага их различает. Бурицлав - это хорошо известный скандинавам польский правитель Болеслав Храбрый , тесть Святополка и союзник. А Бурислейф - известный нам Борис .

Любопытно, что "Эймундова сага" - единственный источник, где Борис носит имя, похожее на "Борислав". Впрочем, вполне логично, что создатели саги "добавили" к имени "Борис" титульное княжеское "слав". Не исключено, что и сам Борис так называл себя, на славянский, княжеский лад, подчеркивая тем самым свои претензии... Ни Святополк, ни Глеб в саге не упоминаются; говорится о борьбе Ярослава и Бориса за Киев .

Причем, Борис оказывается тесно связанным с " Туркландией " - тюркоязычными народностями; он ведет на Киев, где находится Ярослав со своими норманнами, тюркоязычную "рать". Ярославу удается одолеть Бориса хитростью, подослав Эймунда и Рагнара , которые тайно пробираются в шатер Бориса и убивают его... Кто же убийца Глеба? Где находится Святополк? На эти вопросы сага не дает ответа...

Впрочем, существует еще одна причина, вследствие которой может быть понятна ненависть Православной церкви именно к Святополку и объявление именно его убийцей Бориса и Глеба. Кстати, язычником Святополк быть не мог, тогда король-христианан Болеслав не отдал бы за него дочь. Но какого же рода христианином был Святополк? Кое-что проясняет "Хроника" Титмара Мерзебургского, в которой говорится о заточении Владимиром Святополка вместе с его женой и ее духовником... Прибавим сюда то обстоятельство, что Владимир получил христианство из Константинополя, Болеслав же был христианином "на римский манер"... Можно сказать, что Византия дважды выиграла в борьбе с Римом: первый раз - христианизировав "по константинопольскому подобию" дунайских болгар; и второй раз - то же самое проделав с Киевской Русью... Однако надо сказать, что в плане внешней политики это мало помогло Константинополю...

Итак, на примере истории Бориса и Глеба, мы можем понять, прежде всего, как трудно "изучать и писать историю"; какая это непростая работа: сформулировать, составить, сопоставляя данные источников, ту или иную версию. И следует примириться с тем, что возможно существование нескольких версий одного и того же события. Но и это еще не все. Обратим внимание на то, что добродетели Бориса и Глеба и их убиение описаны в "Сказании" по определенному канону; в данном случае, по византийскому житийному канону. По определенному канону описано и убийство Бориса в Эймундовой саге; но здесь задействованы модели построения фольклорные, модели сказки, легенды... Дело в том, что любой текст имеет свою структуру, состоит из определенных "канонических моментов". Собственно информация в любом тексте подается посредством использования определенных моделей построения текста. Это совсем не означает, что тексты лгут; нет, просто надо уметь прочитать текст; надо уметь учитывать, в какое время жил создатель текста, какого был вероисповедания, каковы были его политические убеждения, у кого на службе он находился или мог находиться...

Например, ясно, что Повесть временных лет ориентирована на византийские письменные традиции. Женитьба Владимира Мономаха на дочери англосаксонского правителя показывает его "англосаксонские связи", объясняющие, в свою очередь, использование "англосаксонской модели" в "Поучении".

Трудно понять "Войну и мир", не разобравшись в том, как использует Толстой "модели", задействованные в "Пармской обители" Стендаля или в "Юлии, или Новой Элоизе" Руссо. И невозможно ориентироваться в литературной жизни Европы XX века, не понимая мощного влияния именно русских "литературных моделей"... Итак, будем учиться уважать текст; будем учиться видеть в создателе текста, даже если мы не знаем его, все равно будем учиться видеть в нем сложную личность, имеющую свои убеждения, свою ориентацию на определенные образцы. И, конечно, очень- очень важно понять, что вовсе не непременно мы получим ответы на все интересующие нас вопросы; даже если будем работать много и плодотворно...

Зачастую важным достижением является уже сама возможность сформулировать, задать вопрос; "поставить вопрос", что называется... Что же касается Бориса и Глеба, то, конечно, не стоит забывать о том, какое место занимают они в русской культуре; они русские святые, этого у них не отнимешь, несмотря на все версии их происхождения и жизни и смерти..." В истории Бориса и Глеба, пожалуй, действительно неважно, кто заказчик убийства. В исторической памяти образы убиенных настолько переросли убийц, что Бог с ними, с окаянными, готовыми зарезать родного брата ради киевского престола. Важно народное сочувствие жертвам княжеских междоусобиц. Важна легенда, воплотившая в себе сочувствие, освятившее жертвы. Другое дело - тридцатые годы XX века. Жертвы этого времени - люди грешные, и не было попыток описывать их по византийским канонам. Однако ореол божественного помазания примеривал к себе палач; сталинская легенда золотит палача, и мне страшно за наших потомков, у которых палач, того и гляди, окажется в святых.

Если ставился вопрос о канонизации Гришки Распутина , то ведь и канонизацию Сталина можно себе представить... Я надеюсь, что это только мой кошмар, но кошмар "виртуальный". Мечта о грозном царе, который покончит с коррупцией и снизит квартирную плату, может побудить очередного президента намекнуть очередному патриарху на желательность признать Сталина бичом Божьим или каким-то еще небесным избранником, изведенным убийцами в белых халатах.

То, что Сталину помогли умереть , вполне вероятно, Берия этим хвастал. Но поэтика легенды способна передвинуть несколько имен, несколько дат и провести каких-нибудь мудрецов Сиона на роль Святополка, а убийц в белых халатах изобразить исполнителями всемирного заговора.

Верующие, подготовленные чтением " Протоколов сионских мудрецов ", вполне способны принять скорректированное издание русской истории. Цитата из статьи Тростникова (в книге Харитонова) пригодится как образец сталинского жития, и найдутся агиографы, которые выполнят заказ сердца.

Я придумал этот гротеск, еще не зная, что в патриотических газетах появились статьи, объясняющие террор тайной религиозностью Сталина, и уже тиражируется легенда, что, по его приказанию, Москву, почти окруженную немцами, обнесли иконой Божьей Матери. Любопытно, как будут оправдывать террор против крестьян, против военнопленных, закрытие церквей? В стране, где прошлое непредсказуемо, возможно и самое невероятное в будущем.

Ссылки:
1. Вожди, народ, история (философский комментарий Григория Померанца)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»