Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Операция К, 1961-62 (высотные ядерные взрывы)

После выполнения основных задач, которые ставились при создании системы "А", нам было поручено срочно подготовить и задействовать все средства этой системы для проведения экспериментов с целью исследования влияния высотных ядерных взрывов на работу радиоэлектронных средств. Было проведено пять таких экспериментов, условно именовавшихся "Операции К".

Первые два эксперимента были проведены в октябре 1961 года, три других - в октябре 1962 года, с тем чтобы успеть до вступления в силу договоренностей между СССР и США о запрещении ядерных взрывов в атмосфере, в космосе и под водой. (К этому времени США провели аналогичные взрывы над о. Джонстон в Тихом океане.) В каждом эксперименте производился запуск с капъярского полигона цугом двух баллистических ракет, нацеленных в "центр обороны" системы "А", так что их головные части летели на одной и той же траектории одна за другой с некоторым запаздыванием друг от друга. Впереди летящая ракета была оснащена ядерным зарядом, который подрывался на заданной для данной операции высоте, ГЧ второй ракеты была нашпигована датчиками поражающего действия ядерного взрыва. Перед системой "А" ставилась задача: обнаружить и сопровождать радиолокационными средствами эту вторую ракету и осуществить ее перехват противоракетой В-1000 в телеметрическом варианте (без боевой части). Высоты подрыва ядерных зарядов: в операциях К1 и К2 - 300 и 150 километров, в операциях КЗ, К4, К5 - 300, 150, 80 километров - при существенно больших мощностях зарядов, чем в первых двух операциях. Кроме системы "А" в экспериментах участвовали специально привлеченные технические средства, сосредоточенные вдоль трассы полета баллистических ракет, здесь же работали ионосферные станции, производились запуски метеозондов и геофизических ракет. На всех радиоэлектронных средствах фиксировались нарушения их работы, вызванные ядерными взрывами.

Во всех указанных экспериментах высотные ядерные взрывы не вызывали каких-либо нарушений в функционировании "стрельбовой радиоэлектроники" системы "А": радиолокаторов точного наведения, радиолиний визирования противоракет, радиолинии передачи команд на борт противоракеты, бортовой аппаратуры стабилизации и управления полетом противоракеты. После захвата цели по целеуказаниям от РЛС обнаружения "Дунай-2" вся стрельбовая часть системы "А" четко срабатывала в штатном режиме вплоть до перехвата цели противоракетой B-1000 - как и в отсутствие ядерного взрыва. Совсем другая картина наблюдалась на РЛС обнаружения метрового радиодиапазона "Дунай-2" и особенно ЦСО-П : после ядерного взрыва они ослеплялись помехами от ионизированных образований, возникавших в результате взрыва. Тем самым подтвердилась целесообразность принятого нами построения РЛС обнаружения "Дунай-3" в дециметровом диапазоне для системы ПРО Москвы.

Из результатов экспериментов было ясно, что переход в дециметровый диапазон необходим и для РЛС СПРН , сооружавшихся в районе Мурманска и Риги по прототипу ЦСО-П, так как в противном случае они могут быть ослеплены высотным ядерным взрывом в космосе и не обнаружить налет МБР.

Однако личные амбиции и круговая порука чиновников и дельцов военно- промышленного комплекса не позволили им признать допущенную ошибку и выйти в правительство с предложениями по корректировке ранее принятых решений. Операциями К руководила назначенная правительством Государственная комиссия в составе: председатель - генерал-полковник А.В. Герасимов , замминистра обороны; научный руководитель - академик А.Н. Щукин ; зам. научного руководителя (?!) - генерал-майор К.А. Трусов , замначальника Четвертого Главного управления Министерства обороны. Два порученца А.В. Герасимова в звании полковников составляли секретариат комиссии. Поскольку средства системы "А" составляли ядро научно- экспериментальной базы, обеспечивающей проведение операций К, то и местонахождением комиссии во время этих операций был командный пункт системы "А".

Для выполнения работ были собраны наиболее квалифицированные специалисты из разработчиков этой системы и инженеров-испытателей полигона. Был задействован штатный механизм взаимодействия научно- испытательных служб полигона с организациями промышленности, отработанный, при создании системы "А", не нуждавшийся в "руководящем" вмешательстве со стороны какой бы то ни было комиссии и, более того, не допускавший такого вмешательства по элементарным условиям безопасности.

Поэтому фактически комиссия генерала Герасимова оказалась в роли как бы высоких гостей на спектакле, восседающих в правительственной ложе. Но кто бы мог подумать, что эти высокие лица ухитрятся наградить себя орденами за просмотр даже не всего спектакля, а только первых двух его действий - К1 и К2?

Об этом невероятном факте, упрятанном за завесой секретности, мне поведал генерал К.Г. Никифоров , бывший в то время начальником штаба на полигоне. Он оказался единственным из не членов комиссии, награжденным орденом (не помню каким) за проведение операций К1 и К2. Это было неожиданностью и для него самого и для командования полигона. Но весь казус состоял в том, что во время проведения указанных операций Константин Григорьевич был в отпуске и на полигоне отсутствовал,

"У меня не мало боевых наград,- говорил он мне, - но этой наградой меня опозорили. Мне стыдно перед вами и вашими ребятами, перед командованием и офицерами полигона, хотя в этом гнусном деле нет никакой моей вины. Просто список, состоящий только из членов комиссии, потребовалось разбавить фамилией представителя полигона".

Высокие гости явно не успели из престижной ложи разглядеть действующих лиц и их исполнителей, не разобрались, что службы, обеспечивавшие операции К, подчинены не начштаба, а заместителю начальника полигона по научно-исследовательской и испытательной работе (НИИР) генералу Трофимчуку М.И.

После окончания в октябре 1962 года работ по операциям КЗ, К4, К5 начальник полигона генерал Дорохов С.Д. пригласил членов Госкомиссии и представителей промышленных организаций на товарищеский ужин в одном из начальничьих коттеджей "на диком берегу Балхаша". Естественно, не обошлось без коньяка, были тосты, наступила некоторая общая раскованность, один из промышленников попытался спеть самодеятельную песню, в свое время популярную на капъярском полигоне, но его голос заглушался галдежом разогретой тостами компании. Попытка певца спеть "Санта Лючию" тоже не имела успеха у публики. Тогда я взял гитару и предложил спеть полигонную песню, но не капъярскую, весьма удаленную от нас в минувшем времени, а современную сары-шаганскую, нашенскую. Вот она, песня нами созданного и нас же создавшего полигона:

Занесла нас судьба

на край планеты,

уронила с крыла

на юге где-то.

Теперь вся жизнь моя течет

в пыли, в тумане:

прозябаю, друзья, прозябаю, друзья,

в Сары-Шагане!

И день и ночь грызет тоска

от жизни серой;

ох и злая судьба, ох и злая судьба

у инженегров!

Я приехал сюда

забить монету;

но проходят года -

монеты нету!

Я пропил все, иссяк арак

в моем стакане.

Что мне делать еще,

что мне делать еще

в Сары-Шагане? С первых аккордов гитары галдеж прекратился, кое-кто начал мне подпевать, гости комиссии слушали с одобрительными улыбками. Но по окончании песни начальник полигона генерал Дорохов поднялся с места и сказал, обращаясь к генералу Герасимову:

- Товарищ генерал, эта песня - клевета на полигон! На высокий моральный дух личного состава! На бытовые условия наших офицеров! Есть недостатки, но чтобы так?

- Очень жаль,? ответил я, - что у вас, уважаемый Степан Дмитриевич, что-то произошло с собственным чувством юмора, м это помешало вам уловить здоровый юмор в словах этой песни. А вот у полигонных "инженегров" с юмором все в порядке. Они даже придумали оздоровительную процедуру, заменяющую воскресную поездку на берег Балхаша: начинать надо с массажа досками по седалищным местам и заодно вываляться в пыли; это заменяет езду по ухабам в кузове грузовика, оборудованном дощатыми сиденьями; затем - обливание водой и выбрасывание участниками по два червонца на помойку; это заменяет купанье в Балхаше и выпивку с закуской на его берегу. После этого можно смело отправляться в обратный путь уже знакомым способом (досками по седалищам)! Это был элитарный ужин в уютном коттедже. Через открытые окна доносился услаждающий слух шум балхашского прибоя. На столе - коньяки, изысканные блюда, арбузы, дыни, виноград, всевозможные фрукты. Все это - дары благодатной Ферганы, доставленные специально слетавшим за ними самолетом. А где-то далеко в пустыне, на объектах, первом, втором, третьем, шестом и на многих других, те же самые "инженегры", которые сочинили не понравившуюся генералу песню, наверно, тоже отмечали успешное завершение работ по операциям К. Я мысленно представил себе картину: на столах - графины с привозной водой и технологическим спиртом, "сэкономленным" при промывке контактов, волноводов и даже мифических оптических осей. Это - вместо коньяка. А вместо даров Ферганы? дары военторга, от которых вправду хочется "помахать рукой Сары-Шагану". Перед моим мысленным взором проходили те самые сподвижники, которые подобно атлантам вынесли и продолжали держать на своих плечах систему "А". И я предложил поднять за них бокалы. После этого генерал Трусов К. А. попросил меня спеть под гитару что-нибудь более веселое, - мол, сары-шаганская и в самом деле отдает пессимизмом. Его просьбу поддержали многие.

Меня взбесило выражение "отдает пессимизмом", и я решил: хорошо, я поддам вам оптимизма. Разыгрывая ускоренное опьянение и потерю самоконтроля, я запел:

Как на Дерибасовской

в доме номер шесть

четверо молодчиков -

воровских налетчиков

у старушки-бабушки

похитили честь.

Бабушка здорова,

кушает компот

и мечтает снова

пережить налет. Этот дивертисмент вызвал у участников застолья нечто похожее на шок, но скандал, на который я рассчитывал, не получился. И тогда я с ходу выдал безобразнейшую площадно-хулиганскую частушку, начало которой, впрочем, было вполне пристойным:

Шел по лесу -

встретил беса,

бес - в чугунных сапогах? После того как прозвучало окончание этого "произведения", первым вскочил с места и направился к выходу А.Н. Щукин. Вслед за ним то же самое, но словно бы нехотя, сделал председатель комиссии, а после этого - все члены комиссии и начальник полигона. Однако выходу из-за стола мешал плотный ряд стульев между столом и стеной. Поэтому образовалась "пробка", а из- за нее - заминка, которой я воспользовался, чтобы высказать кое-что уходящей комиссии под видом обращения к Трофимчуку :

- Михаил Игнатьевич! Я вижу, что вы колеблетесь: уходить с комиссией или оставаться с нами. Оставайтесь! У них - свои заботы, у нас - свои. Нам еще вкалывать и вкалывать здесь, на полигоне, а разным комиссиям - получать тайком ордена за нашу ишачью работу. Вот и сейчас комиссия спешно уходит - а знаете куда и зачем? Туда, где совсем недавно ее выдающимся членам раздавали ордена за операции К1 и К2. И они уже сверлят дырки в мундирах для новых орденов за КЗ, К4, К5"

На следующий день, здороваясь со мной, Антон Владимирович Герасимов сказал мне: "Вчера я имел удовольствие узнать, что вы не только большой ученый и конструктор, но и очень веселый человек.

Ссылки:
1. Ликвидация системы "А"
2. Конец Системы "А"

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»