Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Шульгин В.В. решился на поездку в Россию и сотрудничество с "Трестом"

В ночь на 23 декабря 1925 года в районе Стобцов Шульгин, отрастивший специально длинную седую бороду (для этого ему пришлось около трех месяцев пожить в Ровно у дальних родственников), одетый в долгополое пальто на вате, что делало его, по собственным словам, похожим на старого раввина 25 , с документами на имя Ио сифа Карловича Шварца с помощью людей "Треста" перешел границу. "Проводником-контрабандистом" был некий Иван Иванович - на самом деле сотрудник ОГПУ Михаил Иванович Криницкий . В сопровождении другого провожатого, некоего Антона Антоновича, Шульгин доехал до Киева, где и остановился в третьеразрядной гостинице "Бельгия". Антоном Антоновичем был также сотрудник ОГПУ Сергей Владимирович Дорожинский . Любопытное совпадение: до революции Дорожинский служил товарищем прокурора Киевского окружного суда, каковым тогда являлся уже известный читателю Чебышев , единственный человек в эмиграции, который никогда в "Трест" не верил! Шульгин жадно присматривался к стране, которую покинул в бесконечно, казалось, далеком 1921 году разоренной, по образному выражению писателя Артема Веселого, "кровью умытою". Сейчас, при нэпе , все ужасы Гражданской войны, внешне, во всяком случае, остались позади. Фабрики и заводы функционировали, люди сыты, в магазинах можно купить и продовольствие, и одежду, и товары домашнего обихода. Простой люд живет скромно, можно даже сказать, бедновато. Но не голодает, не нищенствует. Страна явно приходила в себя после разрушительной и братоубийственной, в буквальном смысле слова, войны. Гражданские войны братоубийственны по самому определению, отличаются особой жестокостью с обеих сторон, а потому из всех войн являются самыми аморальными. И душевные раны по их окончании не заживают при жизни нескольких поколений.

Шульгин, как и его антагонист (которого он считал союзником) Якушев, более всего на свете опасался анархии, слепого русского бунта, "бессмысленного и беспощадного", ведущего страну к разрухе, обнищанию, утрате веры и в Бога, и в Человека. И он пришел к парадоксальному для белоэмигранта, монархиста и убежденного врага советской власти выводу: а стоит ли начинать новую войну, пробуждать заново в людях звериные инстинкты и устремления? Чтобы этот умиротворенный сегодня народ "разнес последние остатки культуры, которые восстановили неокоммунисты при помощи нэпа"? К своему крайнему удивлению, Шульгин увидел на прилавке книжного магазина собственную книгу "Дни" , выпущенную ленинградским издательством "Прибой", и поразился еще больше, когда узнал, что ее внимательно прочитал Ленин.

После Киева была Москва. 13 января 1926 года Дорожинский, соблюдая все меры предосторожности, привел Шульгина на квартиру Якушева. Кроме хозяина дома во встрече принял участие генерал Потапов . Между ними состоялся весьма содержательный разговор. Якушев высказал соображение, что в случае падения власти большевиков может произойти крайне опасная для судьбы страны и народа коренная ломка. Он также снова резко высказался против иностранного вмешательства, тем более вооруженной интервенции, в российские дела. Якушев по-прежнему поддерживал идею просвещенной монархии, и Шульгин в этом вопросе был с ним вполне солидарен. Потом разговор перешел на личную проблему Шульгина. Василий Витальевич попросил Якушева помочь ему добраться до Винницы , где, по его предположениям, основанным на предсказании Анжелины Сакко , в больнице для душевнобольных находится его сын. Якушев ответил категорическим отказом:

- В тех краях, уважаемый Василий Витальевич, вас слишком многие хорошо знают в лицо. Арестуют вас, нащупают ниточку и к "Тресту". Не нужно идти на ничем не оправданный риск. К тому же вы не знакомы с советскими реалиями. В лечебницу просто так посторонних не пускают. Ну приедете туда, каким образом начнете наводить справки? Даже если Вениамин там, то вряд ли под своей фамилией. А ваши вопросы могут вызвать у милиции и чекистов внимание к особе товарища Шварца. Город небольшой, там все становится известно за день-два.

- Как же быть?- растерянно спросил Шульгин. Он не задумывался над тем, каким именно образом будет осуществлять поиск.

- Сделаем так,- решительно произнес Якушев.- Мы пошлем в Винницу своего человека. Он отыщет Вениамина, если, разумеется, ваша информация верна. А чтобы Вениамин поверил, что этот человек действительно от вас, напишите ему записку. Закодируйте ее так, чтобы содержание мог понять только ваш сын. Поразмыслив, Шульгин вынужден был согласиться с доводами Якушева. Затем Якушев предложил Шульгину временно, пока его человек съездит в Винницу, пожить в Подмосковье на даче - пребывание в гостинице слишком опасно. Конечно, Москва не Киев, где Шульгина знало множество людей, но и в столице может найтись человек, который узнает бывшего депутата Госдумы, тем более что Василий Витальевич сбрил свою "раввинскую" бороду. Дача была подобрана в районе станции Лосиноостровская, все заботы, связанные с пребыванием там Шульгина, возьмет на себя человек, которого Шульгин впоследствии называл Василием Степановичем 26 : "Он был в романовском 27 полушубке, в барашковой шапке с наушниками. Ему не было тридцати лет. У него были очень красивые, выразительные глаза, которые я, несомненно, видел где-то. Может быть, не эти самые, но этого рода, племени. И было это племя хорошее". Василий Степанович и сам жил с женой неподалеку, в получасе ходьбы. Звали супругу Василия Степановича Прасковьей Мироновной , и это имя, по выражению Шульгина, подходило к ней, "как лапти к шелковому чулку". Много лет спустя, когда надобность в конспирировании отпала, Шульгин так описал Прасковью Мироновну: "По ее карточкам, снятым в молодости, это была хорошенькая женщина, чтобы не сказать красивая. Я ее узнал уже в возрасте увядания, но все- таки кое-что сохранилось в чертах. Она была немного выше среднего роста, с тонкими чертами лица. Испытала очень много, и лицо ее, конечно, носило печать всех испытаний, но женщина была выносливой и энергии совершенно исключительной. Она была помощницей Якушева. Мне приходилось вести откровенные разговоры с Марией Владиславовной. Однажды она мне сказала:

"Я старею. Чувствую, что это последние мои силы. В "Трест" я вложила всё, если это оборвется, я жить не буду. Теперь самое время рассказать об этой необычной семейной паре, которая вошла в историю операции как супруги Красноштановы . Они свалились на Артузова как майский снег на голову и с тех пор стали для него хуже непроходящей зубной боли. Формально Красноштановы прибыли как эмиссары РОВС для повседневной связи с руководством "Треста", на самом деле - как соглядатаи Кутепова (ходили слухи, что Красноштанова приходится генералу племянницей). Красноштанов был поручиком Георгием Радкевичем . Но верховодила у супругов жена, которая к тому же была лет на пять старше мужа - Мария Владиславовна Захарченко-Шульц , сущий дьявол в юбке.

Экзальтированная фанатичка Белого движения, она, похоже, мнила себя не то русской Жанной д'Арк, не то по меньшей мере второй "кавалерист- девицей" Надеждой Дуровой. Мария Владиславовна, урожденная Лысова, была воспитана и получила образование в знаменитом Смольном институте благородных девиц. Замуж вышла за поручика лейб-гвардии Семеновского полка Михно , который умер от ран в первые же месяцы мировой войны. Оставив крохотного ребенка на попечение родственников, Мария Владиславовна сумела пробиться в армию (правда, в отличие от героини Отечественной войны 1812 года Надежды Дуровой, ей не пришлось выдавать себя за мужчину; она вступила вольно-определяющейся в Елисаветградский гусарский полк, не раз ходила в разведку и была награждена двумя Георгиевскими крестами).

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»