Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Тихомолов Б. 124-м гвардейском бомбардировочном полку

Маршал Голованов поступил со мной более чем мягко: трое суток домашнего ареста и назначение в 124-й гвардейский бомбардировочный полк на должность комэска. И вот, доложившись по форме, я стою перед командиром полка. Гвардии подполковник Гусаков Николай Сергеевич высок и грузен. Сбит что надо. Глыба! Коротко, под ежик стриженная голова плотно сидит на богатырских плечах. Круглые глаза смотрят на меня с интересом. Погладив громадной лапищей тяжелый подбородок, сказал удовлетворенно:

- Хорошо, пойдем я представлю тебя эскадрилье.- И зашагал, придерживая пальцами, висевший у бедра деревянный футляр маузера. Эскадрилья выстроена. Летчики, штурманы, воздушные стрелки-радисты, стрелки, техники, механики, мотористы. Коллектив. Люди. Каждый со своим характером, со своими мнениями, мыслями, переживаниями. Я должен им понравиться, но чем? Уж конечно, не такими поступками, которых потом будешь стыдиться всю жизнь. Хотя? Черт побери, кто в своем поведении гарантирован от ошибок? Каждый свой поступок заранее не предусмотришь. Человек - это характер: один флегматик, другой холерик. Я наверняка принадлежу к последним: завожусь с полуоборота, взрываюсь по пустякам, а потом казнюсь.

Люди смотрят на меня выжидающе. Изучают. Каждое мое слово, сказанное сейчас, остро зафиксируется в их сознании и явится на первый случай предпосылкой для разных домыслов и предположений. А что я им скажу? Я не люблю и не умею говорить. Слова - это ветер. Себя надо показывать в деле, а это требует времени. Значит, лишь только со временем мы сможем понимать друг друга. Гусаков меня представляет. Оказывается, он знает обо мне гораздо больше, чем я предполагал: и что я в прошлом - гражданский летчик, и что у меня большой опыт в летной работе, и что мне "была доверена высокая честь - выполнять специальное задание правительства". На этих словах командир сделал особый упор, и люди это приняли. В их глазах я увидел искорки интереса. Вспыхнули и погасли. Хорошо. А время покажет: любить или не любить. Или просто - терпеть командира. Ладно, ладно, мои новые боевые друзья! Я постараюсь подобрать к вам ключики. Потом. Не сразу. Гусаков окончил речь и повернулся ко мне:

- Я оставляю вас. Нужно готовить к вылету полк. Адъютант принесет вам расписание. И ушел. Я распустил строй и попросил адъютанта Ермашкевича , сутуловатого, худого лейтенанта со светлой шевелюрой волнистых волос познакомить меня с инженером эскадрильи и с парторгом. Инженер- капитан Гринев, среднего роста, тихий, с застенчивой улыбкой, и парторг эскадрильи, высокий, костистый, с угловатым лицом, техник звена Тараканов, повели меня по стоянкам самолетов. Я придирчиво всматривался в каждую мелочь, выискивая признаки, по которым можно было бы судить об отношении людей к своим обязанностям, но к моей великой радости, везде был отменный порядок, как перед смотром, только вот стоянок было тринадцать, а самолетов - двенадцать. Из последнего боя не вернулся экипаж - сбили над целью. Было грустно смотреть на пустое место. Подошел Ермашкевич, четко взял под козырек и протянул мне листок боевого расписания.

- Подпишите, товарищ гвардии майор! Я взял листок. Незнакомые фамилии. Двенадцать экипажей. Дальность полета - 370 километров в оба конца, а заправка горючим - полные баки! Это меня удивило, но, изучая расписание, я промолчал. Посмотрел на бомбовую загрузку. У кого десять соток, а у кого только восемь. Так мало? Хотелось спросить, но сдержался. "Не надо! Не надо! Это будет выглядеть как хвастовство". Ермашкевич, словно поняв мои мысли, сказал:

- Аэродром неровный. Трудно взлетать. Я кивнул, соглашаясь, а про себя подумал: "Вот он - ключик, с помощью которого можно открыть сердца людей эскадрильи!" Просматриваю дальше, и к Ермашкевичу:

- У вас есть при себе список экипажей нашей эскадрильи?

- Есть, товарищ командир!

- А ну-ка дайте. Сверяю боевые расчеты и нахожу чужую фамилию.

- А это кто на "девятке"? Какой-то Карпин. Откуда он?

- Из третьей эскадрильи, товарищ гвардии майор.

- Из третьей? А почему летит на самолете первой эскадрильи?

- Командир полка приказал. У них самолет неисправен, так он на нашем. Мне это было неприятно слышать. Чужой летчик летит на нашей машине! Ясно, что он будет к ней относиться не очень-то бережно. "Девятка" - это был уже "мой" самолет, и меня кольнуло чувство самолюбия.

- А этот Карпин - хороший летчик? - продолжал я допрашивать адъютанта.

- Хороший, - уверенно ответил Ермашкевич.- Любимец командира полка.

- Гм! Любимец? Ладно.- Подписал листок.- Несите.

- Плохо, когда самолеты обезличиваются, - сказал инженер, нагибаясь и закручивая трос вокруг крепежного штопора.- В своей эскадрилье еще можно - есть кому и с кого спросить, а с чужого что возьмешь? Вылез из кабины и ушел.

- Да-да, - подтвердил Тараканов.- Этот Карпин мне не нравится. Бреющим ходит. Зачем? Поломает машину. Мимо пробежал техник, бросил на ходу:

- Алексеев вернулся, слыхали?

- Алексеев? - воскликнули враз Гринев и Тараканов.- Вот это да-а-а!

- Кто это? - ревниво спросил я.

- О-о-о! - с чувством уважения ответил Гринев.- Это летчик нашей эскадрильи. Сбили над целью. Трое суток пропадал. Пришел, смотри-ка! Отважная головушка! Поедемте, посмотрим! Возле штаба толпился народ: летчики, техники, вился дымок от самокруток, слышался смех, восклицания. Алексеев - фамилия распространенная. Я знал многих летчиков с такой фамилией, и все они были люди солидные, богатырского сложения. И сейчас, еще издали, я разыскивал глазами такую же фигуру.

- Вот он! - сказал Тараканов, показав на худого светловолосого парня. Что-то знакомое почудилось мне в нем. Будто где-то я уже видел его. Мы подошли, люди расступились, и я оказался лицом к лицу с героем дня.

Алексеев прервал на полуслове фразу и, зажав в кулаке самокрутку, вытянулся по стойке "смирно". Весь его вид выражал несказанное удивление.

- Это командир нашей эскадрильи, - представил меня Тараканов.- Знакомьтесь. Алексеев расплылся в радостной улыбке.

И тут я вспомнил его! Точно - это был Алексеев, тот самый паренек, который так поразил нас тогда своим изумительным летным мастерством и хладнокровием. Ну и ну, вот это встреча! Я обнял Анатолия, потом оглядел его с ног до головы. Худой, высокий, со смешливыми глазами. На макушке торчит хохолок. Упрямый, с характером. На небритых щеках пушок. Передо мной стоял мальчишка! По виду. А по отношению однополчан к нему было видно - настоящий летчик! Однако молодой уж очень!

- Слушай, Алексеев, сколько тебе лет?

- Исполнилось двадцать один! - сказал он так, будто уже достаточно пожил на свете, и полетал, и повидал.

- Много.- Ответил я ему в унисон.- Да ты у меня совсем старик! Все рассмеялись.

- С бородой! Анатолий смущенно тронул пальцем - подбородок. Алексеев слыл в полку личностью незаурядной, и мне интересно было узнать, чем же он так отличился за сравнительно короткий промежуток времени пребывания в части? И случай представился.

Жена одного штабного офицера Нина Ивановна , образованная женщина, ведала полковой библиотекой. В свободное время она вела летопись части. Записки, документы, наблюдения, все это было у нее аккуратно собрано и подшито в папки. И когда я заговорил с ней об Алексееве, она положила передо мной толстую тетрадь в клеенчатой обложке:

- Вот, почитайте, тут я записала все о нем. Я взял тетрадь, и в редких перерывах после боевых ночей прочитал записки. См. Нарушитель инструкции

Ссылки:
1. ТИХОМОЛОВ Б.Е. В 124-М БОМБАРДИРОВОЧНОМ ПОЛКУ АДД

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»