Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Она - (Ахматова до встречи с Модильяни)

Она родилась у моря. Она родилась в Одессе. Крошечная дачка Саракини стояла над морем, близ почты и обрыва на Большом Фонтане, на 11-й станции. Через год после рождения девочки отец, отставной флотский инженер-механик Андрей Антонович Горенко , получил какую-то службу у великого князя Алексея Михайловича , и семья переехала в Царское Село, летнюю резиденцию царской семьи под Петербургом. "Вот оно! - многозначительно воскликнут наблюдательные ахматологи.

- Царское Село - это важно".

"Да, но и Одесса, и море - это тоже не пройдет безнаказанно", - многозначительно напомнит автор этой книжечки. Не смотрите, что младенцу всего год или месяц (или даже остается сколько-то месяцев до выхода на сушу), - в эти месяцы, равные последующим десятилетьям, все, что происходит с младенчиком, и все, что творится вокруг, оставляет глубокий след в его душе. Так учил хитроумный Фрейд , и у нас больше нет указаний ему не верить. Ну а если под боком "море Черное, точно чаша с вином" - такое и вообще на всю жизнь. К тому же удивительная Одесса рядом, город южан, в крови которых коктейль почище даже тогдашнего петербургского (там ведь тоже наряду с кровью пленительной русской речи чуть не у каждого поэта текла в жилах какая-нибудь экзотическая кровь). Так что если кто удивится, откуда у девочки (ее назвали Анечка) такая экзотическая, уж никак не северная краса, ответим смело - из Одессы, там на каждом шагу были такие дивы (итальянки, гречанки, украинки, ах, украинки, турчанки, цыганки, еврейки, молдаванки). Сама поэтесса сообщила однажды (впрочем, уже в период позднего мифотворчества), что Анной ее назвали в честь бабушки, у которой родная мать (стало быть, прабабушка поэтессы) была татарская княжна Ахматова (по прямой линии от Чингисхана). Это уж вполне по-царскосельски (даже Романовы любили напоминать, что ведут род от татарского мирзы Чета, да и прочие русские аристократы гордились кровью татарских князей). Отсюда и псевдоним будущей поэтессы, и рассказ о том, что этого татарского предка, хана Ахмата, убил ночью в его шатре подосланный русский убийца, чем и кончилось на Руси татарское иго. Так красиво, что и проверять подлинность истории не хочется (хотя наивная разоблачительница-подруга Н. Мандельштам напоминает, что уже была тогда некая переводчица Ахматова, не от нее ли псевдоним?). Прабабушка вышла замуж за знатного симбирского помещика . Дед с другой стороны ( Стогов ) был небогатым помещиком Можайского уезда, что в Подмосковье: Стоговы были сосланы из Великого Новгорода (где были много богаче) за бунт при Марфе-Посаднице.

Об украинских кровях разговору что-то вообще не было (в миф они, видно, не укладывались). Так или иначе, обе почтенные линии предков обнищали, и толк от них был невелик, а вот Черное море, доставшееся в наследство, оно сопровождало ее от рожденья до самого замужества.

Взглянув на юной Аннушки удивительный нерусский профиль, не всякий вспоминал татарских ханов (немало, кстати, нашим нынешним барышням оставивших черт их несравненной прелести), белесых новгородских славянок из-под Киева или битву на льду Чудского озера, а вот древний-то черноморский берег, корабли из близкого Средиземноморья, Большой Фонтан, Севастополь, Херсонес Таврический как было не вспомнить?

Итак, искристую зиму, томительную и праздничную северную весну и великолепную багряную осень девочка жила в Царском , где маленькие лошадки, экипажи, гвардейцы, нарядные дамы, а лето, начиная с семилетнего возраста, проводила близ Севастополя, на берегу бухты, в пленительном Новом Херсонесе . Там она бродила одна по пляжу, вольно плавала в море, загорала дочерна, дружила с рыбаками и заслужила у местных прозвище "дикая девочка", так сообщает она вполне пристойно, но, может, даже и - "дикая девчонка". Кое-что о вольном этом приморском житье можно найти в ранней ее поэме (конечно, уже должным образом стилизованной и звучащей довольно-таки по-блоковски):

Ко мне приплывала зеленая рыба,

Ко мне прилетала белая чайка,

А я была дерзкой, злой и веселой

И вовсе не знала, что это - счастье.

В песок зарывала желтое платье,

Чтоб ветер не сдул, не унес бродяга... Легко представить себе ее, босоногую, длинноногую, худющую, загорелую дочерна, в желтом платье - там, где "бухты изрезали низкий берег". Позднее откопали там из-под земли чудный греческий Херсонес у Прекрасной Гавани, и сколько ни повидал я за свою заграничную жисть этих белых колонн у синего моря - и в Агридженто, и в Пестуме, на Кипре, на Капо Колонне, - того Херсонеса, Таврического, ввек не забыть. Может, и тогда, в начале века, какие-то o-ломки валялись на берегу, когда бродила тут дерзкая загорелая девчонка, уже мечтавшая о любви. В поэме, написанной десятилетье спустя, есть прекрасный принц или король, как всегда, сероглазый, конечно, но и рыбаки там тоже есть, очень, впрочем, благовоспитанные рыбаки:

Я с рыбаками дружбу водила.

Под опрокинутой лодкой часто

Во время ливня с ними сидела,

Про море слушала, запоминала,

Каждому слову тайно веря.

И очень ко мне рыбаки привыкли.

Если меня на пристани нету,

Старший за мною слал девчонку,

И та кричала: "Наши вернулись!

Нынче мы камбалу жарить будем". Поэма датирована 1914 годом, ее одобрил сам вздыхавший по юной поэтессе сероглазый король Блок , так что разница между царскосельской девочкой и кричащей "нынче жарить будем" девчонкой тут должным образом обозначена. Однако была ли она уже тогда очевидной, та разница, когда под лодкой, во время ливня, на берегу? И не был ли одним из тогдашних принцев какой- нибудь красивый мальчик-рыбак, пропахший рыбой? Впрочем, может, и нет.

Время пастушеских и рыбацких идиллий тогда уже минуло, а время нового смешенья сословий и рас еще не наступило. Было время сероглазых королей. Все ли она рассказала в романтической поэме, что "запомнила чутким слухом"? И так ли еще по-детски невинна была ее тогдашняя девичья молитва? Сказать наверняка не берусь.

А вечером перед кроватью

Молилась темной иконке,

Чтоб град не побил черешен,

Чтоб крупная рыба ловилась

И чтобы хитрый бродяга

Не заметил желтого платья. Она писала эту поэму в зеленом, чопорном Слепневе , и в душе ее при этом, похоже, звучали божественные стихи Блока об Италии ("с ней уходил я в море"). По ее признанью, поэма эта была для нее расставанием с детством, с былой безмятежностью и дерзостью, с той озорной приморской Аннушкой, которая, по свидетельству друзей, прорывалась в ней из-под спуда и десять, и тридцать, и даже пятьдесят лет спустя.

Что же до 1911 года, к которому мы клоним не торопясь наш рассказ, в тот год черноморской Аннушке оживать в ней и вовсе было не сложно - это для нашей истории очень важно. Итак, в летние месяцы - море, а в остальные девять - совершенно особый мир Царского Села , еще более царственно-церемонного, чем императорская столица Петербург.

Ибо маленький поселок жил двором и им по большей части кормился, так что лихая крымская девочка всему, что положено здесь было уметь - и держаться с достоинством, и быть гордой и неприступной, и складывать ручки, и кланяться, "учтиво и коротко ответить по-французски на вопрос старой дамы", - всему научилась, "что полагалось в то время благовоспитанной барышне". И конечно, "говела на Страстной в гимназической церкви", не более того. Французский она, по ее рассказам, выучила, "слушая, как учительница занималась со старшими детьми".

Старшие - это сестра Инна (на три года ее старше) и брат Андрей (старше ее на шесть лет) - оба почти ею не упоминаются, оба умерли молодыми. Андрей покончил с собой. Был еще брат Виктор, убитый большевиками... Она, впрочем, редко ведь упоминала о семье, и это, мне кажется, дурной знак. Нет, она "не ненавидела" брата, "не предала" сестры, но и спаянной семьи, похоже, не было.

"Изредка отец брал ее с собой в оперу..." При этом отца она не любила. Отыщите у нее упоминание о смерти матери (в 1930-м). Чему научила ее мать в этом неуютном и недружном (отец сбежал из него) доме? (Как вообще готовили "благовоспитанных барышень" к той жизни, которую так скучно называют реальной?) Ахматова писала в старости, что представление о счастливом и несчастливом детстве - "вздор"... Бедная Анечка...

С детства она любила стихи, и мать, по ее просьбе, бессчетное число раз читала ей те, что помнила наизусть, - громогласного Державина и трогательно-напевного Некрасова ("Савраска увяз в половине сугроба...").

А лет с одиннадцати она уже и сама, как многие русские подростки, писала стихи, много-много стихов, погонные метры стихов. Она вспоминает, что отец прочел ее стихи, когда ей было одиннадцать, и отчего-то назвал ее "декадентской поэтессой". Он был, впрочем, лишь морской механик и не обязан был разбираться в литературных течениях лучше, чем кумир левой французской интеллигенции тов. Жданов , сказавший почти те же слова сорок лет спустя.

Спутником ее отроческих лет, опять же как у многих русских подростков (однако еще в большей степени - и потому что она сама так много писала, и потому что бродила ежедневно по его следам), становится Пушкин . Пушкин ведь для пишущего или читающего русского - это не просто "солнце русской поэзии", он еще и мерило вкуса и темперамента, он камертон, он исповедник, он соучастник, он вечный спутник на прогулках (для пишущего он еще и спасение в мучительные дни и годы: когда не пишется - читай Пушкина или про Пушкина, говори, что занят "пушкиноведением", сколько их на Руси, "пушкинистов"...).

Смуглый отрок бродил по аллеям,

У озерных грустил берегов,

И столетие мы лелеем

Еле слышный шелест шагов.

Это из ранних ее стихов - она рано научилась передавать эти шорохи, шелесты и плески Царскосельского парка, где в холодную воду глядятся беломраморные статуи, пророчащие и славу, и смерть ("холодный, белый, подожди, я тоже мраморною стану"), где так неизбежно присутствие смуглого отрока, а на скамейке - то здесь, то там - его забытая треуголка и растрепанный том Парни (сама-то она читала уже Вердена, тоже по-французски), где даже на ветвях висят лиры. Здесь нельзя не писать, и она, конечно же, пишет стихи, эта высокая, тоненькая, очень странная девочка, без конца пишет и уже, конечно, мечтает о славе.

Однажды летом, когда они жили на даче под Одессой, в Люстдорфе, мать проездом показала ей крошечную дачку, где она, Анна, увидела свет, и девочка сразу сказала: "Здесь когда-нибудь будет мемориальная доска". Мать огорчилась - такая гордыня, такой моветон. Вспоминая об этом полвека спустя, седая и грузная поэтесса, будто снова устыдившись моветона, приписала: "Это была просто глупая шутка". Да, конечно, но только не всякому подростку такое сразу придет в голову, хотя кто ж из российских подростков не пишет стихов? До славы тогда уже, впрочем, оставалось совсем немного (каких-нибудь лет семь), а до первой публикации и того меньше...

В Царском Селе они жили на углу Широкой улицы и Безымянного переулка, рядом с железнодорожной станцией, в таинственном доме, где, по преданию, был когда-то заезжий двор или трактир ("Я обрывала в моей желтой комнате обои (слой за слоем), и самый последний был диковинный - ярко-красный. Вот эти обои были в том трактире сто лет назад, - думала я"). Комнатка у нее была аскетическая, неуютная, "суровая" и вдобавок (как вы поняли) с рваными обоями. Через полвека Ахматова остро помнила запахи Павловского вокзала , запахи детства - дым от допотопного паровозика... натертый паркет... земляника в вокзальном магазине... резеда и розы (прохлада в духоте) свежих мокрых бутоньерок, которые продаются в цветочном киоске... сигары и жирная пища из ресторана...

Аннушка ходила в Царскосельскую гимназию (через сорок лет "в Ташкенте... в тифозном бреду все время слушала, как стучат мои каблуки по царскосельскому Гостиному Двору - это я иду в гимназию"). Училась она сперва очень средне, потом получше, но всегда без особого интереса - интересы уже были свои: необъяснимая магия стиха, рифмы, смутные, тревожащие образы и, конечно, эта на долгие годы теперь неизбывная, напряженная или, как говорят мемуаристы и критики, "сложная жизнь сердца": романы, любови, любовное томленье - одним этого в жизни выпадает немного, другим - в избытке, и разве это не важнее гимназии? Ее век и ее среда эти волшебные отношения между мужчиной и женщиной (прочие сочетания, кажется, в ее жизни большой роли не сыграли) ставили превыше всего на свете, а она (кто ж усомнится в этом при взгляде на ее портреты?) "она просто рождена была для любви. Кроме великой тайны любви, были и другие тайны, к которым она приобщалась или надеялась приобщиться: даром, что ли, молодой муж назвал ее чуть позднее в знаменитых стихах колдуньей. Она и сама не раз говорила и писала, что она ясновидящая, читает мысли, видит чужие сны, "чует воду", что она недаром родилась 23 июня, в древнюю Иванову ночь (все это колдовство было тоже очень в духе времени).

Позднее в стихах она называла себя и русалкой, и китежанкой, и сомнамбулой, а полнолунье волновало ее еще в детстве. Царскосельская ее подружка Валерия Срезневская (в ту далекую пору еще Валечка Тюльпанова) вспоминала, как однажды в лунную ночь она увидела тоненькую девочку в белом платье на крыше зеленого углового дома ("Какой ужас! Она лунатик!"). Валя вспоминала, как плавала и ныряла эта юная русалка: "...тонкая и гибкая, как ивовый прутик, "с очень белой кожей" она (особенно в воде Царскосельской купальни) прекрасно плавала и ныряла, выучившись этому на Черном море... Она казалась русалкой, случайно заплывшей в темные, неподвижные воды Царскосельских прудов".

Итак, маленькая колдунья и русалка бродит по Царскому Селу, "пленительному городу загадок", где "зеленое, сырое великолепие парков, выгон, где скакали маленькие пестрые лошадки", где старый вокзал, похоронные процессии невероятной пышности, в которых за гробом идут гвардейские офицеры, "всегда чем-то напоминающие брата Вронского", то есть "с пьяными открытыми лицами" (здесь уже, как видите, и Толстой присутствует, и ироническое отношение к красавцам гвардейцам), где великан кирасир на розвальнях...

Фонари на предметы

Лили матовый свет,

И придворной кареты

Промелькнул силуэт...

Ссылки:
1. Крачайшее вступление (об Ахматовой и Модильяни)
2. АННА и АМАДЕО (История тайной любви Ахматовой и Модильяни)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»