Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Несмеянов А.Н.: первые университетские годы: 1917-

Получив аттестат зрелости, я подал его вместе с прошением о зачислении на естественное отделение физико-математического факультета МГУ еще весной 1917 г., после февральской революции. Сомневаться в приеме не приходилось: не отказывали никому. Вступительных экзаменов в университет и какого-либо конкурса не было, так что я уже весной приобрел студенческую фуражку и гордо ходил в ней все лето. В сентябре начались занятия, я с благоговением вошел под старые своды МГУ на Моховой .

Мне, как естественнику, предстояло кроме необходимых как химику предметов изучить и общий курс естествознания - анатомию человека, зоологию беспозвоночных и позвоночных, анатомию растений, систематику низших и высших растений и т.д. Помню, что первой лекцией, которую я слушал, была лекция Карузина по анатомии человека. Он читал ее в старом анатомическом театре, сколько помню, над трупом человека, стараясь заинтересовать студентов раскрытием тайн человеческого тела; было жутковато и интересно. Я в первое время охотно ходил на все лекции, однажды посетил даже общеуниверситетскую лекцию по богословию, которую читал профессор в рясе Боголюбский в огромной "богословской" (позднее Коммунистической) аудитории так называемого нового здания университета, т.е. здания по южную сторону Никитской. Никакого разумного впечатления из этого словоговорения на литературно-нравственные темы я не вынес. Лекции по математике читал тогда доцент Бюшгенс . Длинный, похожий на интеграл, он плавно выписывал на доске строки формул и так же плавно их стирал. Следить было трудно. Стоило на минуту отвлечься мыслями, и нить терялась. Лекции по зоологии беспозвоночных читал профессор Кожевников, закатывая глаза в потолок и произнося букву "р" как "н" (забавно поэтому было слушать, как он называл по имени служителя Гаврилу). По старым моим зоологическим симпатиям лекции были мне интересны. Лекции по общей химии читал Иван Алексеевич Каблуков , впоследствии почетный академик, в большой аудитории химического корпуса, в которой потом и мне пришлось начинать мою деятельность в качестве лектора. Лекции сопровождались демонстрациями, что, конечно, было очень интересно. Ассистировал Владимир Иванович Спицын - красивый длиннокудрый шатен с фиалковыми глазами. Сам Каблуков был приземист, с реденькой бородкой, с полумесяцем лысины под надвинутой на лоб профессорской шапочкой, глазками неопределенного табачного цвета, пристально "упиравшимися" в нарушителей спокойствия. Скрипучим довольно высоким голосом, который в просторечии именуется козлетоном, он в ясной последовательности излагал курс, заканчивая каждый раз фразой "но об этом уже в следующий раз". Но не ясная последовательность изложения и не интересные опыты влекли нас на лекции Каблукова. Он славился забавными оговорками вроде, например, того, что вместо фразы "в котором часу начало" произносил "в котором носу чесало", и все это скрипучим голосом, с прокашливанием и забавными остановками для осмысливания сказанного. И мы ждали со всем вниманием таких перлов. Садиться внизу аудитории могли или новички по простоте душевной, или уверенные в себе люди с железной волей, или люди, лишенные чувства юмора. Рано или поздно ожидаемый перл произносился, и мы, согнувшись в три погибели, корчась, опускались за пюпитры. Иногда перлы были не словесные, а так сказать действием. Помню такой случай: демонстрируется явление Тиндаля - рассеяние луча света коллоидным раствором. В наполненной водой аквариум пускается параллельный пучок света (от вольтовой дуги). Иван Алексеевич, несколько волнуясь, рассказывает суть дела и держит в правом кулаке большую пробирку с канадским бальзамом, которую сейчас вольет в аквариум. Чтобы лучше видеть, просит у ассистента очки: "дайте же мне же", которые берет обеими руками (в том числе и той, в которой канадский бальзам) за дужки и заправляет их за уши. Пробирка с канадским бальзамом, естественно, принимает опрокинутое положение, и густая клейкая жидкость льется Каблукову за ворот. Теперь той же сердитой фразой "дайте же, дайте же мне же" испрашивается полотенце для ликвидации аварии. По существу же лекции И.А. Каблукова не давали мне почти ничего, все, о чем он говорил, было мне хорошо знакомо. Гораздо больше дали мне, несмотря на свою элементарность, занятия по общей химии, которые я проходил под руководством ассистента В.К. Першке . В одной группе со мной были будущие крупные химики и мои добрые друзья Г.А. Разуваев и Д.Н. Курсанов . Анатомию растений читал профессор Крашенинников , а практические занятия с микроскопом вел ассистент Владимир Николаевич Шапошников , впоследствии профессор и академик.

Физику читал на первом курсе А.П. Соколов . Происходило это в большой физической аудитории здания физического факультета, где были высокие вращающиеся доски с латинским перечнем axiomata siye leges motus Ньютона над ними и с бюстом самого Ньютона. Хотя Соколов большого научного веса не имел, держался он Зевсом. Ассистировал ему гораздо более знаменитый (в своем деле) Усагин , уже пожилой тогда. Он обеспечивал интересные демонстрации. Проходили мы практикум по физике. Вел его ряд ассистентов, среди них будущий президент Академии наук С.И. Вавилов - молодой, лет 27 брюнет с густым басом, любивший посмеяться, Т.К. Молодый - тоже молодой, интеллигентный бурят, желчный А.С. Предводителев , вяловатый Корчагин и многие другие. Ни студенты, ни приборы не были закрепены за определенным преподавателем, и предложенную задачу можно было сдавать любому.

Практикум выполнялся на готовых собранных приборах, и хотя приходилось результаты измерений обсчитывать, оценивать их ошибку, все же практикум скорее носил иллюстративный характер и не увлекал.

Читался еще курс кристаллографии (профессор Глинка - старый сухонький старичок), и мы после лекции "вертели кристаллы", склеенные из картона, чтобы научиться определять элементы симметрии и узнавать комбинации форм, чему я тогда хорошо научился больше под руководством служителя Петра - толстого, бритого важного человека в очках, чем самого Глинки.

После перерыва, вызванного Октябрьской революцией и длившегося не более недели, занятия продолжились. Зимние каникулы я, видимо, провел в Киржаче со своими, а вернувшись в Москву, поселился уже на Бахрушинской даче в семействе Никольских. Занятия продолжались формально до весны. Я все более убеждался, что как ни интересны лекции, но толку от них мало; в одно ухо входит, в другое выходит. Работать же с учебниками по всем разнородным предметам одновременно было просто невозможно. Поэтому я сосредоточился на тех главных для меня предметах, которые и собирался сдать весной: общей химии, первой части физики, математике, кристаллографии. Получил я и требуемые зачеты по практическим занятиям.

Экзамен по химии принимался в большой химической аудитории. За большим лекционным столом были два экзаменатора - сам гномоподобный Каблуков и худой, средних лет с блестящими за очками глазами В.В. Свентославский , доцент МГУ, министр просвещения Польши при Пилсудском , а позже - ученый с мировым именем и академик ПНР. Мне выпала очередь идти к Каблукову. Экзамен был краток. "Э, сколько весит литр пара хлористого аммония?" - "Вдвое меньше, чем полагалось бы по закону Авогадро Жерара, так как в парах хлористый аммоний диссоциирует на аммиак и хлороводород". - "Ну". - "Сосчитать?" - "Э, да, это". - "Приблизительно один грамм". - "Вашу зачетную". Подпись Ив. Каблуков.

Экзамен по физике. Большая физическая аудитория. За лекционным столом маленький, но зевсообразный Соколов бросает через весь стол линейку, что-то гневно демонстрируя предыдущему студенту. Спрашивает его, какую он думает выбрать специальность, и с апломбом заявляет, что физика из него не выйдет, что физиком может быть не всякий. Не помню, что я отвечал, но получил в зачетную книжку тоже "в.у".

При сдаче экзамена по кристаллографии были свои обычаи. Надо было в день экзамена пораньше придти в аудиторию, куда Петр выносит за мзду - 3 руб. с носа - именно те модели кристаллов, которые будут фигурировать сегодня на экзамене. Это всего штук 20-30, и их можно подучить с помощью того же Петра. Я с моим новым другом Алексеем Язвицким пришел слишком рано, все было заперто, и нам пришлось отправиться в Александровский сад напротив МГУ и в беседке ждать открытия дверей, что произошло в 8. Мы повертели модели, и примерно через час Язвицкий получил гарантированное" в.у.". Я безукоризненно разобрал кристалл, но запутался на втором вопросе по оптической кристаллографии и получил "у".

Что касается математики, к которой я в отличие от кристаллографии относился серьезно, то выяснилось, что я не успел подготовиться к ней добросовестно. Сдавать же "на ура" я не хотел. В математике особенно проявлялось мое свойство "утупляться" (как это называл папа). Если я не понял чего-то, то органически не мог двигаться дальше. Такие непонятные пунктики встретились мне и в интегральном исчислении (криволинейный интеграл), и еще кое в чем. Чем дальше шел я в этот лес, тем больше было дров. Встретились детерминанты - надо было пройти детерминанты и матрицы. Рекомендован был учебник Власова, но пришлось выйти за его рамки, и, помнится, с большим трудом я дополнительно одолевал курс Чезаро. Так что сдача математики была отложена года на два. К счастью, предметная система не указывала порядка и сроков сдачи определенных предметов. Для перехода на следующий курс необходим был некоторый минимум, да и самый переход этот был в известий мере условен. Просто для окончания университета нужно было подбить определенные для каждой специальности зачеты по практикумам и сдать определенные экзамены.

Для студентов физико-математического факультета нормальный срок обучения был 4 года, в которые все это можно было успеть сделать.

Ссылки:
1. НЕСМЕЯНОВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ДО ВОЙНЫ

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»