Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Свадьба1

Не помню, кто это устроил и кому я обязан таким вниманием, но вместо полагавшихся билетов второго класса мне прислали билеты первого класса с правом занять отдельное купе. Таким образом, кроме парадной свадьбы, получился, так сказать, парад * 2. Трогательно и мило. Приехали в Москву рано утром 30 октября. Конечно, улицы оживленные, везде суета - не чета Сергеевке или Золотухину. Нам казалось, народ валом валит по улицам, чтобы поглядеть на нас, молодых.

Хотя мне дали 10-дневный отпуск, фактически начавшийся 29 октября, но дядя, Аркадий Ионович , меня давно убеждал не задерживаться в Москве, так как, мол, "Москва жрет денежки - 10 рублей в день не хватит".

Незадолго до этого открылась в Москве, против Малого театра, парадно отделанная, шикарно обставленная гостиница "Метрополь" . Как не показать молодой жене, не бывавшей в Москве, это чудо? Я приказал извозчику ехать в "Метрополь".

Номера там были от двух до двадцати пяти рублей в сутки. Я взял, по своим средствам, за три рубля очень хороший номер во втором этаже. Переодевшись и напившись кофе, позавтракав, пошли к Филипповым на Малую Лубянку.

Мария Егоровна нас встретила весьма радушно, с хлебом-солью и благословила иконой. Обнимала нас, нежно целовала, даже почему-то всплакнула. Наконец уселись. Пошли вопросы, расспросы, всякие разговоры о том, как прошла свадьба, какие были гости, в каких нарядах и т.п. Не успели оглянуться, как Мария Егоровна накрыла стол, достала водку, вино, закуски, всякие яства. Юличка было заявила: "Мы недавно ели, пили кофе, чай".

- Уж, пожалуйста, дорогая моя, в чужой монастырь со своим уставом не суйся. У на-а-а-с в Мо-о-о-скве, - причитала Мария Егоровна, как всегда, нараспев, - в 12 часов "хошь не хошь", а закусывай. Изволь, Юличка, подчиниться нашим московским обычаям.

Пришлось подчиниться - выпить и закусить.

Так как Филипповы обедали около 5-6 часов вечера, когда Павел Филиппович приходил со службы, то после бесконечных разговоров тетя Анна Филипповна отправилась с Юличкой что-то купить в недавно открытый Лубянский пассаж, а я остался с Марией Егоровной. Тут она меня взяла "в работу" как только закрылась дверь за ушедшими.

- Ну, мой дорогой, скажи: сколько взял приданого деньгами за помещицей, где деньги, сколько каких нарядов, шуб, - и пошла, пошла, пошла.

От моего ответа: "Ничего не знаю" с ней чуть не сделалось дурно.

- Как не знаешь, а кто же знает? А ежели ее денежки растащат, ничего тебе не дадут? Я кое-что слышала про ее родичей. Гляди в оба. А ты, как святой, мол, не знаю, не ведаю. Не думала я, что ты такой глупый, что о деньгах и приданом не подумал как следует, как полагается. Да ежели так, я бы тебе у нас, в Таганке (гнездо московского среднего купечества), нашла такую невесту, что пальчики оближешь: богатую, статную, высокую и все прочее. Недавно ко мне заходила просвирня от Федора Студита, что у Никитских Ворот, сватовством занимается. Про тебя спрашивала: пора, мол, говорит, твоему Гришеньке жениться, пора. Малый славный, непьющий, скоро начальником будет. Зачем же, говорит, дело стало? И невест, говорит, у меня на примете в Москве сколько хочешь - бери какая понравится. Напиши ему, говорит, пущай приедет, поглядит. Деньгами можно взять тысяч десять-пятнадцать, да полные сундуки всякого добра. Эта не понравится, говорит мне просвирня, найдем другую, третью. У нас в Москве невест - что тебе грибов на рынке в Великий пост.

На мою попытку убедить Марию Егоровну, что я не только не раскаиваюсь в своем выборе, а счастлив, что судьба мне подарила такую жену, она лишь махнула рукой. Этот отчаянный жест, видимо, надо было понимать так: мол, пропащий ты человек и только. Впоследствии Мария Егоровна убедилась в своем заблуждении и чрезвычайно полюбила и ценила Юличку - до самой своей смерти.

В Москве мы погостили пять-шесть дней, побывали во всех театрах, музеях, на выставках. Правда, театров тогда в Москве было немного. Лишь четыре: Большой , Малый , Корша и Горевой . Все же успели, где наметили, побывать. Юличка была в Москве в первый раз, и мне удалось показать ей все, достойное внимания. Само собой разумеется, что она успела побывать и у Иверской, и у Пантелеймона, и в некоторых церквах, служила молебны обо всех, до "плавающих и путешествующих" включительно, то есть нас самих. По настоянию Марии Егоровны я купил у кого-то из ее знакомых, якобы по случаю, длинную, до пят, николаевскую шинель с воротником из искусственного бобра и огромной пелериной. Такие шинели носили внакидку, поэтому я рядом с маленькой Юличкой казался гигантом, а она рядом со мной - если не внучкой, то уж во всяком случае младшей дочерью моей. Подобная подчеркнутая разница во внешности нашей производила отрицательное впечатление. Особенно эта шинель не нравилась Юличке, не решившейся, однако, возразить против покупки из уважения к Марии Егоровне, моей крестной, а я сам почему-то не догадался своевременно, что надо избегать намеренного подчеркивания разницы моего высокого роста в сравнении с малым ростом Юлички. Почему? Вероятно, потому, что в маленькой Юличке я всем восторгался, до ее малого роста включительно.

То, что покупка не самая удачная, мне подсказал старший зять, Виктор Александрович Мизгер , и я шубу продал уже в Курске, сбыл с рук, чем Юличка была весьма довольна. Виктора Александровича Мизгера называли в нашей семье "старшим" зятем, потому что его свадьба была на полгода раньше моей, да и Мария Евгеньевна , его жена, была года на три старше Юлички.

После свадьбы моя жизнь пошла по-иному, по-новому. Я был безмерно счастлив, так как понял, что рядом со мной не сожительница, а жена в полном смысле этого слова, готовая отдать душу, жизнь за мое и наше счастье и благополучие, что подобное соединение двух любящих сердец - не забава, не игрушка на время, а таинство, доступное лишь в том случае, если каждый из нас к этому стремится. Маленькая Юличка, эта на вид куколка, с места в карьер перевернула, конечно, по-своему весь мой домашний быт, стремясь лишь к одной цели - чтобы я был доволен, чтобы нам было хорошо. И делалось это не из подхалимства или угодничества молодому мужу, а потому, что она во мне видела свое второе я, а может быть, даже и первое.

Прожив с ней 43 года, могу и обязан теперь, на склоне лет, чистосердечно заявить, что других таких я не видел. Это была не жена в общепринятом смысле, а что-то иное, другое, не от мира сего, если можно так сказать. См. Юличка

О том, что я безмерно счастлив с молодой женой, я тогда не только не скрывал, а старательно отмечал, подчеркивал в письмах, беседах. Юличка была не так разговорчива, болтлива, как я, но ее безмерная преданность мне, нашему общему благополучию и счастью не имела границ. Видимо, кому-то это не понравилось, пришлось не по душе.

Расскажу мелкий, но характерный эпизод. В нашем маленьком тогда хозяйстве был альбом для фотографических карточек, приобретенный дядей, Аркадием Ионовичем, в числе прочих для нас вещей. Юличка разместила в этом альбоме свои и мои карточки. Там были две карточки моих знакомых барышень - Катаевой и Чепуриной, моих партнерш по театральным любительским спектаклям в Курске. На этих карточках были надписи: "товарищу артисту" и т.д. Я от Юлички не скрывал моих юных увлечений, к которым она относилась весьма снисходительно, и карточки Катаевой и Чепуриной заняли в нашем альбоме подобающее место. Совершенно неожиданно эти две карточки исчезли из альбома. Мы никак не могли понять, как могли исчезнуть из альбома именно эти две карточки. Через несколько лет случайно стало известно, что эти карточки были похищены из нашего альбома по особому поручению Чепуриной и Катаевой.

Другой случай, не менее характерный. В январе 1905 года, когда мы жили в Серпухове, у нас уже была большая семья. После рождения нашего Коли , когда я был так же счастлив, как и после женитьбы, кто-то прислал мне из Петербурга анонимную открытку с надписью "Отгадайте от кого?" На открытке папаша, удрученный обилием ребят (видимо, я), сидит на детской кроватке и держит на руках одного бутуза, а на полу в разных позах еще шесть ребят, видимо, весьма неблагонравные и беспокойные. Под столом ночной горшок, на столе бутылка с соской, а на лице несчастного отца написаны отчаяние и ужас. Мы долго с Юличкой гадали, кто мог прислать такую анонимку, какую цель он преследовал. Перебрали всех близких и дальних знакомых, а загадка осталась неразгаданной. Долго смеялись над этой шуткой и забыли о ней, а письмецо я как-то случайно сохранил.

Изображая меня несчастливым, автор открытки был не прав, безусловно. Я был безмерно счастлив не только до 1905 года, но и в продолжение 43 лет своего супружества, и тяжко почувствовал свое одиночество после кончины моего незабвенного друга и хранителя в начале февраля 1932 года .

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»