Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Тихомолов Б.Е.: Два парашюта (в 124 полку АДД) рассказ

Весна была ранняя. И победа - вот она! Но погода! Погода! Аэродромы раскисли. А врага надо бить. Бить! Бить! Приказ: "Выпускать на боевые задания только опытных летчиков". Опытных. А молодых? Что делать молодым?! ?Сосны чертили вечернее небо, все лохматое от облаков. Облака бежали быстро, грязновато-серые и по-весеннему неряшливые. К ночи они, конечно, сгустятся, пойдет дождь или нахлынет туман, как вчера, и вылет снова не состоится. Или, что еще хуже, прибежит со списком в руках адъютант эскадрильи и объявит, как объявляет вот уже почти месяц, что полетят только "старики". И начнет перечислять "молодых". И уж, конечно, фамилия командира корабля младшего лейтенанта Королькова будет выкрикнута с особым ударением и даже повторена дважды. Прошлый раз младший лейтенант, несмотря на запрет, попытался вырулить, но его задержали, и было по этому поводу в эскадрилье комсомольское собрание. Нет, не везет Королькову в жизни! Родился поздно, в революции не участвовал, геройских дел не совершал. Война уже кончается, а он? Учился! Десять лет в школе, четыре года в авиаучилище. Что он дал Родине за всю свою жизнь? Ничего! Месяц назад, по прибытии в полк, заполняя в штабе какую-то анкету, он на вопрос - "профессия" - написал, озоруя: "Токарь по хлебу". Конечно, был разговор. И теперь все смотрят на него как на маленького. И нянькаются и цацкаются. Даже звать стали насмешливо-ласкательно: "Витюнчик". Всякий раз перед выездом на аэродром спрашивают про самочувствие. А какое может быть самочувствие у "токаря по хлебу"? Самое плохое. И штурмана дали, как на смех все равно, совсем молодого. Конечно, с таким штурманом разве пустят в плохую погоду? Ну, а про радиста со стрелком и говорить не приходится - мальчишки! Впрочем, ребята хорошие: и штурман, и стрелок, и радист. Корольков уже знает: штурмана Серова ждет невеста, Нина. Белобрысенькая, смешливая - он показывал карточку - совсем девочка! Но Олег говорит: "Подрастет!" Дома у него мать. Отец погиб на фронте. У радиста одни старики остались. Два старших брата "пали смертью храбрых". У стрелка - никого. Все в Ленинграде во время блокады от голода умерли. Сердце кровью обливается! А у него, у Королькова, и тут благополучно. Отец инженер на военном заводе, мать лаборантка. Две сестры замужем, а он самый младший. Все живы, никто не погиб. Хорошо? Хорошо! И все же чувство негодования за свою "неустроенную" жизнь не покидало Королькова. И еще в полку прилепили ему этот эпитет - "молодой". Конечно, так и останешься молодым при такой погоде! Война-то кончается! Хоть бы сегодня слетать. Хоть бы дать разок по этой ненавистной фашистской морде! Корольков перекусил лозинку, которую держал во рту, растер зубами горьковатую, пахнущую весной веточку и, перевернувшись со спины на живот, стал смотреть на деловую сутолоку аэродрома. Отсюда, с песчаного пригорка, где они лежали со штурманом, хорошо было видно все летное поле с расставленными на противоположной опушке леса бомбардировщиками соседнего полка. Рядом в капонире возились оружейники возле самолета. Трещала лебедка подъема бомб, клацали затворы пулеметов? и кто-то спрашивал уныло:

- Горит? Не горит?! Вот, чертова собака, а! Кто-то сердитым голосом отдавал распоряжение:

- На "десятке" в штурманской кабине заменить кислородный прибор - обломана трубка. Кто обломал?! Лазаете, как медведи! Дивизия готовилась к боевому вылету. Тут и там раздавались слова команды:

- От винто-ов!

- Есть от винтов! Вслед затем, стреляя синим дымком, рявкали моторы, ворчали сердито, словно великаны над костью, наливались гневом, ревели, рассекая металлом лопастей густой, пьянящий, весенний воздух и умолкали вдруг. И в вязкой тишине, тревожа душу, Слышалось чудесное: "Чили-чилю! Чули! Чок-чок-чок- чок!?" Штурман сказал глухо - он лежал, уткнувшись лицом в прошлогоднюю шершавую траву:

- Скворец. Ах хорошо выводит! Это он к ночи - прощальное.-Поднял голову, вздохнул. - Вот и у нас: выйдешь за город - птицы поют, снегом талым пахнет, прошлогодней травой. Ляжешь вот так и вдыхаешь, вдыхаешь? Ты меня слушаешь?

- Слушаю, - проворчал Корольков, хмуро поглядывая на облака. - Опять сегодня слетать не придется! Штурман поднялся, сел, снял шлемофон, расчесал пятерней волнистые светлые волосы. Ничего не сказал, только подумал: "Надо бы мне попроситься к старому летчику, уж летал бы давно?" Лицо у штурмана розовато-детское, с припухшим ртом, с большими голубыми глазами. Под прямым тонким носом едва пробивается пушок. Корольков машинально пощупал пальцем у себя над верхней губой: и у него не густо! Неделю назад брился, а торчат несколько тычинок. По ту сторону капонира, возле землянки командного пункта, раздался дружный взрыв смеха. Это ребята второй эскадрильи держат "банк", разыгрывая летчика Васютина, тоже молодого. Он гогочет вместе со всеми:

- А чего! Милое дело быть токарем по хлебу! Резцы у меня хорошие - во! Все знают, Васютин отсидел трое суток домашнего ареста. Пытался взлететь самовольно, да на разбеге не выдержал прямую, угодил в болотце, каких на поле после недавно сошедшего снега много. Самолет застрял и задержал вылет дивизии. Молодец Васютин, решительный. Вот только жаль, что не справился. И теперь в полку строго. Каждый раз перед вылетом руководителю полетами дают список номеров машин "молодых". Попробуй вылети! Зашуршала трава под ногами, треснула веточка. Корольков посмотрел через плечо. Это были радист со стрелком - Петросян и Кирилюк. Первый - высокий, с орлиным носом и сросшимися у переносицы черными бровями. Второй - низенький, коренастый, с круглым веснушчатым лицом. Оба в полном летном облачении: в меховых комбинезонах и унтах. Шлемофоны сбиты на затылок. Лица розовые от ходьбы. Жарко. Остановились, попросили разрешение сесть. Корольков кивнул: "Садитесь!" - и тут же спросил:

- Ну, что там слышно на КП? Какая погода?

- Погода - пять-ноль не в нашу пользу! - опускаясь на траву, сказал радист. - Плохая погода. Опять нас пускать не будут! Снял шлемофон, сердито бросил его на землю и, сверкнув большими черными глазами, принялся выкладывать все, что видел и слышал:

- В третьей эскадрилье стрелок Парамонов упал с самолета и повредил ногу, теперь летчик ищет стрелка на полет. Кирилюк поднялся, посмотрел умоляюще на Королькова. Корольков нахмурился, опустил голову:

- Ну! Петросян метнул взгляд в сторону стрелка, едва заметно пожал плечами. Кирилюк огорченно сложил губы: "Нет, не вышло!"

- Техник-лейтенант Иванов, - продолжал Петросян, - за предотвращение пожара на бензоскладе после вражеской бомбежки награжден орденом Красной Звезды.

- Заслуженно. Дальше.

- Повар Фетисов упросил нашего комэску взять его на боевой полет вместо стрелка, заболевшего гриппом. Корольков передернул плечами:

- А, даже повар!? Дальше. Петросян шевельнул бровями:

- Командир, у него месть за отца!

- Знаю. Дальше.

- Командир звена Астахов - из третьей эскадрильи жалуется на головную боль. Наверное, загрипповал? Корольков стремительно сел, стряхнул прилипшие к комбинезону сосновые иголки:

- Астахов?! Это высокий, с крючковатым носом?

- Да. Самолет его - "тридцатка" - стоит у капонира возле поваленной сосны. Разговор умолк, будто дошел до самого главного. Корольков, кусая губы, что-то прикидывал в уме, соображал. Штурман ерошил волосы, улыбался чему-то. Белые зубы его блестели в наступающей темноте. Аэродром погружался во мрак. Темные контуры капонира, чернея, сливались с небом, с заснувшими соснами, с невидимыми, но пахнувшими сыростью облаками. Все застыло кругом, замолкло. Люди говорили шепотом: ждали сигнала.

Две зеленые ракеты. И тогда полетят все. А если красная? На лоб Королькову упала капля. Он стряхнул ее, взглянул на часы - пора! И тут же, шипя и мерцая, взлетели в небо ракеты - две зеленые и одна красная. Все! Вылетают только старики! Корольков, поднимаясь, выругался. Во всех концах аэродрома уже слышалось:

- От винто-ов!

- Есть от винтов! Аэродром ожил грохотом моторов, оранжевыми вспышками выхлопов. Тут и там замигали на крыльях и хвостах самолетов зеленые, желтые, красные огоньки. Заревели двигатели. От великого шума сотрясалось в груди, и сами собой раздувались ноздри. Сила! И он, Корольков, не принимает в этом участия! До чего же досадно, хоть плачь! Кто-то, взяв рукой за плечо, оказал в самое ухо:

- Ну что, Витюнчик, поехали домой? Корольков обернулся разъяренно и в зареве выхлопа соседнего самолета увидел высокую фигуру с крючковатым профилем. Астахов! Схватил за плечи, спросил возбужденно:

- А ты? Ты что, не летишь?

- Нет, не лечу. Нездоровится что-то. Самолет зашумел моторами, порулил. Снизу из глушителей с громкими хлопками полетели лоскутки оранжевого пламени. Зеленая лампочка на правом крыле, качаясь, двинулась в темноту. Корольков толкнул Астахова:

- Иди, я сейчас, - и крикнул бешено: - Серов!

- Ну, тут я. Чего кричишь? - голос у штурмана деланно спокойный. Нащупал руку, сжал заговорщицки.- Понял, товарищ командир, идти на "тридцатку"! И ничуть он не понял, этот Серов! Совсем не то хотел сказать Корольков. Совсем не то. Просто досадно было, что он еще "молодой", и что его зовут "Витюнчиком", и что? Конечно, Корольков тоже думал об этом: воспользоваться случаем, взять самолет Астахова и слетать! И доказать! Да, да, доказать! И потом, ведь это же не для себя! Для общего дела!

- Да, да, конечно, идти! Эти слова вырвались сами собой. Серов сказал с ноткой почтения в голосе:

- Молодец, командир, правильно! А за последствия не бойся - победителей не судят. Кирилюк , Петросян , за мной! Петросян, склонившись, шепнул Кирилюку:

- Наконец-то решился. Я нарочно ему рассказал про Астахова. Побежали! Самолеты рулили на старт. В темноте видны были только медленно плывущие, славно в хороводе, бортовые огоньки. Изредка тут и там нетерпеливо пофыркивали моторы, и тогда огоньки, подпрыгивая и обгоняя других, устремлялись вперед, туда, где призывно мигал зеленый фонарик руководителя полетами. Летчики торопились скорее взлететь. Знали, на малых оборотах забрызгиваются маслом свечи, и тогда на взлете моторы теряют мощность. Чем скорее взлетишь, тем лучше. Скорей! Скорей! Корольков и его экипаж бежали изо всех сил. Было очень неудобно бежать в унтах и меховых комбинезонах. Под ноги то и дело попадалось разбросанное и еще не убранное авиационное имущество: баллоны сжатого воздуха, тормозные колодки, чехлы. Споткнувшись один раз о привязь якорной стоянки, Корольков упал, покатился по земле. Поднимаясь, увидел: идут трое, курят. Догадался - экипаж. Прислонился к капониру, пропустил. Совсем рядом прошли, не заметили. Один сказал громко, ломающимся баском:

- Тьфу ты, память чертова! Совсем забыл. Надо бы технику напомнить - исправить замок на башне. Не держит. Я его проволокой закрутил.

- Это ты зря, - возразил другой. - А если прыгать или на брюхо садиться! Как из самолета выберешься? Прошли, шурша унтами по траве. И тут, словно из-под земли, снова три тени. Бегут, дышат запаленно. Корольков окликнул:

- Серов?!

- Да, товарищ командир!

- Не отставайте! И снова побежал. Дорогу преградило поваленное дерево. Обогнул его и сразу увидел едва различимый на фоне леса силуэт бомбардировщика. Ткнувшись с ходу в чью-то пахнущую маслом прорезиненную куртку, догадался: "Техник!" Тяжело дыша, спросил:

- "Тридцатка"? Техник, высокий, сутулый, удивленно обернулся:

- Так точно - "тридцатка", а что?

- Командир приказал? Быстро! Я полечу! Готовьте самолет! Слова прозвучали естественно. Техник сам слышал: комэска, выруливая, крикнул инженеру: "Тридцатку" держать наготове! Командир полка пришлет запасной экипаж!" Значит, это и есть запасной экипаж. Воздух дрожал от рокота моторов. Самолеты, разбегаясь, один за другим тяжело поднимались в воздух. Их огоньки, померцав в темноте, скрывались за соснами. Вот взлетает опытный летчик-ас: оторвал самолет и, набирая скорость, долго держал его над землей, а потом - вверх сильно и уверенно! Корольков проводил его завистливым взглядом, и когда увидел подбежавший экипаж, поторопил командой:

- По местам! Техник, наклонившись, прокричал Королькову в самое ухо привычный доклад:

- Товарищ командир! Моторы опробованы, самолет к полету готов! Горючего в баках две тысячи литров, бомбовая загрузка тысяча пятьсот!

- Хорошо, - оказал Корольков "покосился на две черные туши, висевшие под брюхом самолета. "Тысяча пятьсот! Вообще-то многовато для первого раза!" Парашют лежал на сиденье. Путаясь в лямках, младший лейтенант надел его, застегнул карабины. Было жарко. По спине, между лопаток струйками стекал пот. И, наверное, от этого, на душе у Королькова было как-то неспокойно. Или, может, все-таки от угрызения совести? Все четыре года, пока он учился на летчика, его приучали к суровому закону дисциплины. Он знал - нарушение ее ведет к расплате. В лучшем случае накажет командир, в худшем - жизнь. Накажет сурово, жестоко, неумолимо.

Усаживаясь в кресло. Корольков вдохнул привычный запах самолета, окинул взглядом многочисленные светящиеся приборы и вдруг почувствовал, что он уже не в силах изменить решение. Конечно, он полетит! Все будет хорошо, и - победителей не судят! Включил шлемофон, приготовил моторы к запуску. Стал спокоен. Совершенно спокоен. Или, может быть, ему только так казалось?

- От винто-ов! С земли ответили привычно:

- Есть от винтов! Торопливо опробовал моторы. Все в порядке, хорошо! Перегнулся через борт, скомандовал:

- Убрать колодки! Включил бортовые огни, порулил. Самолет, подпрыгивая на неровностях, вычерчивал крылом замысловатые зигзаги. Слышно было, как покачиваются бомбы наруж-иой подвески. Две по двести пятьдесят! Почему-то подумал: "Если садиться на брюхо!" Но мысли тотчас же переключились на другое: с противоположной стороны аэродрома уже выруливал соседний полк. Скорей! Скорей! Не то попадешь в толчею, придется ждать очереди. Но он не успел. Подрулил пятым.

Линия стартовых огней уходила к лесу, и туда, в темноту, разбегаясь, взлетали самолеты. Корольков, приподнимаясь на сиденье, провожал их взглядом. Стоявший впереди самолет отрулил немного, и не освобожденное место тотчас же нахально втиснулся другой. Корольков стал шестым. И пока он ругался, самолет, словно устыдившись, передвинулся вперед, а на его место тут же подрулил другой. Корольков стал седьмым. И если бы он знал, что эти потерянные минуты... Но он ничего не знал. У него не было опыта. Он даже не догадался, чтобы не стыли моторы и не забрызгивались маслом свечи, придавить ногами тормоза, увеличить обороты двигателей. Учил ведь командир, а он совсем забыл.

Он сидел и злился. И когда, наконец, настала его очередь взлетать, Корольков совершил еще одну ошибку, не прогрел двигатели. Красный огонек руководителя полетами погас. Корольков, затаив дыхание, вдавил пальцы в рукоятки управления моторами. Вот сейчас решится его судьба! Он слетает на боевое задание и раз навсегда докажет, что он летчик и что недаром ему на всех тренировках доставались похвалы и самые высокие оценки. Он докажет! Докажет тем, кто не выпускал его на боевые полеты. Зеленая звездочка, вспыхнув, качнулась по направлению стартовой линии - взлет разрешен! Заревели двигатели. Самолет тронулся с места, и сразу же куда- то в сторону поползла стартовая линия огней. Корольков выправил машину, удовлетворенно отметив про себя: как хорошо он это сделал! Самолет, тяжело подпрыгивая на неровностях, нехотя побежал по летному полю. "Почему нехотя?" - мелькнула мысль. "Ничего, все в порядке! Это оттого, что велика загрузка". И тут же где-то в глубине сознания возникло опасение: "Уж что-то очень вяло набирается скорость!" И снова успокоительное: "Нет, нет, все в порядке! Это потому, что я еще ни разу не взлетал с такой нагрузкой." Ревели моторы, стучали шасси. Самолет бежал долго, очень долго. Иногда он отрывался от земли, но тут же, падая, тяжело ударялся колесами. И тут вдруг понял Корольков, что моторы недодают мощности, даже понял, почему. Первое решение - прекратить взлет-было отброшено тут же. Поздно! Впереди торфяное болото и лес. Надо попытаться оторвать машину. В воздухе она быстрее наберет скорость, нагреются моторы, и он перетянет лес. Наскочив на какой-то бугор, машина резко подпрыгнула вверх. Корольков поддержал ее, не дал опуститься. Молотя винтами по воздуху, самолет повис над землей и с задранным носом, качаясь, поплыл в темноту. И тут пришел страх. Он сдавил сердце, помутил разум. Летчику мерещились сосны, густые, высокие. Они где-то здесь, рядом. Стоят стеной, ждут! Надо было бы прижать машину, но - не хватило мужества. Вместо того чтобы чуточку "отдать", отпустить штурвал, Корольков наоборот, стал тянуть его на себя. Самолет, задрав нос и подставив встречному потоку воздуха всю площадь крыльев, потерял скорость, повалился вниз. Штурман видел только, как очень близко промчались макушки сосен. Затем тяжелый удар, треск, жуткий вой моторов. Еще удар! И? все стихло. Корольков несколько секунд сидел в глубоком замешательстве. Что случилось? Может, это сон? Где- то что-то булькало и шипело. Кто-то спросил:

- Командир, ты жив? Это штурман. Он уже выбрался из своей кабины через астролюк и сейчас заглядывал к нему. Корольков пришел в себя.

- Жив, -сказал он и тут же подумал: "Уж лучше бы не быть живым!" Все в нем опустилось, оборвалось, словно он постарел на целую сотню лет. Тяжело, как чужую, поднял руку, отодвинул фонарь. Машина лежала на полянке, так непривычно и нелепо уткнувшись- носом в податливый болотный грунт, что Корольков, закрыв глаза, отчаянно замотал головой: нет! Нет! Нет! Это все ему кажется, этого не было! Ему мучительно хотелось проснуться сейчас и быть счастливым. Острый запах бензина вонзился в мозг. В любую секунду могли от замыкания загореться электропровода, и тогда пожар, взрыв!

- Петросян! Кирилюк! - закричал Корольков, вылезая на крыло. - Вы живы?!

- Живы! - ответил Петросян.- Сейчас выберемся. В ту же секунду странные блики заиграли вокруг. Засветился красным заревом мотор с погнутым винтом, засветилось крыло. Вспыхнула черная лужица под самолетом. Заметались оранжевые языки, забегали по кочковатой полянке длинные тени. Штурман спрыгнул на землю:

- Пожа-а-ар! Горим! Бомбы взорвутся! Бежим скорей! Корольков скользнул вниз. Не помня себя, рванул воротник гимнастерки с целлулоидным подворотничком. Он задыхался. Словно кто-то сжимал его горло железными пальцами. Пламя охватило центральную часть самолета.

- Петросян! Кирилюк!

- Сейчас, идем! Вдоль опушки от кочки к кочке моталась фигура штурмана. Левой рукой он поддерживал парашют, в правой сжимал планшет. "Зачем он? Бросил бы?" Над головой с жутким воем пронесся бомбардировщик. Один, вслед за ним другой. Корольков бросился за штурманом. Пробежал шагов пять - увяз. Вылез, свернул в сторону. Сзади шумело пламя. Вот-вот взорвутся бомбы! Лес будто ожил. В багровом отблеске, кривляясь, плясали сосны.

- Две тысячи литров бензина и тысяча пятьсот килограммов бомб! Корольков уже в который раз повторял эти слова. В груди невыносимо жгло. Сорвал шлемофон с головы, бросил. Сзади по ногам колотился парашют. Подхватил его рукой, прижал.

- Две тысячи бензина и тысяча пятьсот! Он уже догнал штурмана.

- Две тысячи бензина? И в это время раздирающий душу крик:

- Помоги-ите! Они остановились. Оба. Словно очнулись. В расширенных зрачках плясало пламя. Бессвязно бормоча, Корольков торопливым движением расстегнул карабин парашюта. Наклонился, расстегнул другой, третий. Парашют упал в сухую прошлогоднюю траву. Рядом лег парашют штурмана.

- Помоги-и-и-те-е-е! И Корольков вспомнил: башня стрелка-радиста законтрена снаружи, и они не могут выбраться!

- О-о-о! Что я наделал! Гудело пламя, трещали патроны в кабине штурмана. Черным столбом поднимался к небу дым. Сферическая башня радиста светилась оранжевым светом, и там, в ней, метались две фигуры. Летчик и штурман подбежали к самолету одновременно. Корольков схватился руками за башню. Пальцы, не чувствуя боли, легко прошли сквозь расплавленный плексиглас. Ни штурман, ни Корольков не услышали взрыва. Лишь на долю секунды что-то сверкнуло, и - время для них остановилось. Не было боли, не было страха, не было ничего. Гулкое эхо прокатилось по лесу и замерло вдали. Накрапывал дождь, по-прежнему взлетали самолеты. Потом все стихло. Где-то пронзительно вскрикнула птица, где-то треснул сучок, и тихо журчала вода, наполняя большую воронку. Утром недалеко от места катастрофы мы нашли два парашюта. Они лежали рядом, как родные братья.

Ссылки:
1. ТИХОМОЛОВ Б.Е. В 124-М БОМБАРДИРОВОЧНОМ ПОЛКУ АДД

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»