Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Рабичев Л.Н.: Переправа через Неман. Друскеники

"Лейтенанту Рабичеву Леониду Николаевичу В приказах Верховного главнокомандующего Маршала Советского союза товарища Сталина личному составу соединений и частей нашей армии, а следовательно и Вам за отличные действия объявлена благодарность,

7. За форсирование реки Неман и прорыв сильно укрепленной обороны противника на западном берег Немана.(Приказ *140 от 31 июля 1944 г.)"

Командующий артиллерии гв. генерал майор (Семин)" Друскеники 30 июля 1944 года Мы на своих повозках опять отстали от штаба армии. Связь - только рация. Сорок километров кабеля в катушках, на повозках. Начальство давно впереди.

- "Волга, Волга" - я "Нева", как слышите меня? - Прием, в ответ многоярусный мат, почему медленно двигаемся, плохо работаем.

Великолепные асфальтовые дороги, на перекрестках на пьедесталах деревянные крашеные Мадонны. Бесконечные лесные угодья. Смотрю на компас, на немецкую двухкилометровку. Впереди мост через Неман, настроение отличное, немцы бегут. По мере продвижения наше настроение меняется. Мост взорван, а все дороги на подступах к переправе забиты техникой. Кружим, кружим, каким-то образом приближаемся к цели, но, по мере приближения, возрастает грохот от разрывающихся авиационных бомб. Кажется, нам везет, мы сбоку прорываемся к переправе. И сразу оказываемся в дымном кровавом месиве, в эпицентре жуткой бомбежки. -

"Ложись!" Лошади дрожат, мы не успели их стреножить, одна из них разрывает постромки и бежит, и тут же падает, сраженная несколькими осколками. Лежать, только лежать. Разные характеры. Одни лежат на животе, зарываются головой в песок, в траву, в грязь и дрожат. Другие, - их меньше, лежат на спине и смотрят на небо. Мне хочется отвернуться, но нельзя, лежу на спине и смотрю на небо. На этот раз, над переправой "Хенкели". От фюзеляжа каждого отделяется несколько черных палочек. Это бомбы, с каждой минутой они увеличиваются в размерах. Те, что лежат на животе и дрожат, их не видят. Я вижу, и сердце у меня бьется, как сумасшедшее, пока они на высоте, кажется, что каждая из них летит именно на меня, но заставляю себя смотреть вокруг, в каком состоянии мой взвод, не те, которые лежат лицом вниз, а те, которые, как и я, смотрят на небо, как и мне им кажется, что каждая из бомб летит именно на них, и вот тут происходит фокус саморазоблачения. Самые интеллигентные или скромные, не очень самоуверенные дрожат, но лежат, а самые хвастливые, циничные, наглые, хваткие и, казалось бы, смелые, не выдерживают, вскакивают и бегут, и не могут остановиться, потому что действительно кажется, что бомбы летят именно на них, и они пытаются убежать в сторону. Смотрят наверх и понимают, что бегут как раз под бомбы, и, задыхаясь, бегут назад. Кричу: - "Агафонов, ложись!" А он смотрит на небо - бомбы над головой и бежать уже не может, и лечь тоже. Вскакиваю на Ноги, бросаюсь на него, валюсь вместе с ним в кровавую грязь. И это последние секунды, уже ясно, что бомба разорвется в двух десятках метров от нас. Вжимаемся в землю, свист пролетающих над нами осколков. Еще несколько минут, и шесть вражеских самолетов, отбомбясь, уходят на запад. Но ведь еще через несколько минут появятся новые. Переправа разрушена. Никаких шансов у нас оказаться на другом берегу нет. Оставаться и ждать очередной бомбежки бессмысленно. Поднимаю своих оглушенных полуконтуженных людей. Все. Стремительно освобождаем мелкой дрожью дрожащих, с белой пеной на губах лошадей, вскакиваем на повозки.

На шоссе танки, самоходки, артиллерия, моторизированная пехота, а в воздухе теперь "мессершмидты" и пикирующие "юнкерсы". Вся земля горит, горят машины, горит десятый раз восстанавливавшийся понтонный мост, наполняются водой, загораются и тонут понтоны, падают в воду и погибают саперы. Какой-то генерал пытается на виллисе подъехать к переправе, но офицеры-танкисты не дают, а с неба падают бомбы, и почему-то нет нашей авиации, и молчат наши зенитчики. Ефрейтор Агафонов ранен. Кровь, огонь.

Между тем, лейтенант саперного подразделения объясняет мне, что шесть километров правее недавно еще функционировал паром, немцы его потопили, однако над водой остался стальной канат. - Попробуйте, - говорит он, - соорудить плот и, держась за этот канат, перебраться на другой берег Немана. Несколько сот метров вдоль берега, крутой подъем и лес - и, как можно скорее, дальше от переправы. Какое счастье, все живы, отошли, а студебеккеры и танки, и самоходки - они не могут выбраться из этого кромешного ада. Назад, налево, направо - все дороги закрыты. Экипажи покинули машины, залегли в кюветы, пользуясь передышками, наскоро сооружают окопчики и ждут нового налета. Не помню, по каким дорогам, но точно, с картой и компасом, уже к вечеру подъезжаем мы к берегу Немана. Действительно, от одного берега к другому протянут чуть выше метра над водой канат. Метров сто пятьдесят ширины Неман. Шесть повозок. Канат. О, великий разум бывалого солдата. В снаряжении нашем всегда топоры, ломики, а на берегу двухэтажный деревянный дом. Вилла? Котедж? Отель? Нельзя терять ни минуты. Сорок человек набрасываются на эту то ли виллу, то ли усадьбу, разбирают, разрушают ее. В нашем распоряжении несколько десятков великолепных бревен и несколько километров телефонного кабеля. Привязываем бревно к бревну, и вот работа закончена. Шесть на четыре метра - великолепный плот.

Вчетвером мы решаем проделать первый контрольный рейс. Яшик с патронами и гранатами, автоматы, несколько вещевых мешков, катушек кабеля. Перегружать нельзя, впереди неизвестность. Отталкиваемся от берега веслами и шестами, держимся за канат. Без особого труда преодолеваем течение. Река спокойная, и мы уже на середине ее. Но тут начинается то, чего мы по неопытности не могли предвидеть, стремнина это называется, что ли, плот наталкивается на стремительное течение воды. Ни шесты, ни весла не помогают. Стараемся удержать плот ногами, а канат вырывается из рук. Руки разодраны, силы на исходе. Если отпустить канат, то через пол часа наш плот вместе с нами протаранит понтонный мост. Нет, руки разжимать нельзя, надо перебирать их. Сбрасываем в воду все грузы.

На грани потери жизни возникает чувство ее объемности, Космоса. Большой важности простых вещей. Ощущение драгоценности речек, каждого отдельного мгновения, дождей то печальных, то желанных. Ход сообщения. Лошадь устала. Корова мычит. Ощущение объемности жизни.

Я сбрасываю свой вещмешок, навсегда прощаюсь с письмами и дневниками. Сбрасываем патроны, гранаты и кабель. И вот, в тот момент, когда последние силы покидают нас, мы вырываемся из этого стремительного течения, плот, спокойно покачиваясь, возвращается в исходное положение и становится управляемым. Спокойно доплываем до противоположного берега, но сколько потерь! Теперь мы знаем, с чем нам придется при переправе столкнуться, но ведь надо возвращаться обратно. Там мой взвод. Переправляться можно, но на канат надо надеть две петли, накрепко закрепить их, за канат, вероятно, должны держаться не четыре, а восемь человек, и совершенно необходимо соорудить Упор для ног. Ну, а как нам вернуться назад? Мы устали, едва ли второй раз выдержим борьбу с адским течением.

И тут мой бывший ординарец Кузьмин заявляет, что вода не такая холодная, что сумеет переплыть на другой берег, что человека три переплывут с ним обратно, а ввосьмером, с канатом мы запросто вернемся.

Еще не наступило утро, когда после пяти рейсов туда-назад, перевезли мы и лошадей, и все имущество. Чтобы не попасть под новые бомбежки, надо было срочно отъезжать от реки, и мы поехали через деревню по первой же перпендикулярной Неману дороге, и ехали, пока не рассвело, часа два. Распрягли лошадей и заснули. Проснулись в семь утра от разрывов авиабомб. Я вскочил на ноги и понял, что никуда мы не уехали от вчерашней переправы, что ночная наша дорога образовала петлю, и дорога перпендикулярная канатной переправе привела нас к переправе понтонной.

Я проклинал себя, что с вечера не посмотрел на карту и доверился интуиции. К счастью, нам опять повезло, никто не пострадал, и мы благополучно выбрались из зоны бомбежки. Так вот, во время занятий по строевой подготовке после окончания войны, в силезском городе Левенберге, "налево", вместо "направо" повернулся бывший мой ординарец и спаситель, переплывший через реку Неман, ефрейтор Кузьмин.

Ссылки:
1. РАБИЧЕВ Л.Н.: ВОСТОЧНАЯ ПРУССИЯ (СЕНТЯБРЬ 1944 - ФЕВРАЛЬ 1945 г.)
2. Рабичев Л.Н.: Назад в Левенберг

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»