Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Смерть Вольмана, конфликт Кисунько Г.В. с Расплетиным

При облетах выяснилось, что дальность видимости сигналов ответчика на локаторе в десять раз меньше требуемой. В чем дело? Проходили сроки, близился Новый год, а ребус остался неразгаданным, и вокруг него зашевелились офицеры госбезопасности. В этот довольно острый период Вольман все чаще начал жаловаться на плохое самочувствие.

Прижимает сердце, особенно к концу дня. Наверное, от переутомления: до перехода в КБ-1 пришлось два года быть без отпуска, после перевода неудобно было начинать работу на новом месте с отпуска. Да и теперь - какой может быть разговор об отпуске при такой срочной работе?

Я посоветовал Осипу оформить себе санаторную карту и путевку - в декабре это не очень сложно, пообещал отпустить его, как своего зама, в отпуск хотя бы на время действия путевки. А пока начал его насильно выпроваживать с работы пораньше. Перед отъездом Вольмана в Сочи я посоветовал ему подать заявление на имя начальника КБ-1 Еляна об оказании материальной помощи на лечение и тут же написал свое ходатайство на заявлении. Когда же референт докладывал это заявление Еляну, в кабинете Амо Сергеевича случайно оказался Расплетин . Услышав, о чем идет речь, он сказал:

"Вольмана сейчас нельзя отпускать. У них в отделе полный завал с приемоответчиком .

- Но ведь Кисунько ходатайствует. В отделе много специалистов, и там делаются ответчики не только для "Беркута". Разберутся, тем более Кисунько остается на месте. Доктор наук, - ответил Елян.

- Одно дело читать лекции, писать книжки и диссертации и совсем другое дело - самому сделать вещь. По настоянию Расплетина Елян написал на заявлении: "В предоставлении отпуска воздержаться". Потом сообщил об этом по телефону мне, но я ответил, что Вольман уже в отпуске и речь идет только об оказании ему материальной помощи. Тогда Елян вызвал меня к себе и устроил мне разнос за нарушение порядка предоставления отпусков руководящему составу, состоящему в номенклатуре начальника КБ-1.

Я ответил, что отпуск оформлен отделом кадров, который, вероятно, счел достаточным моего согласия как начальника отдела на отпуск своего зама. После этого телефонная буря прошла из кабинета Еляна в отдел кадров, а Расплетин решил добавить оборотов разбушевавшемуся Амо Сергеевичу:

- Я прошу отозвать Вольмана из отпуска. Иначе я как зам. главного конструктора снимаю с себя ответственность за срыв сроков по приемоответчику.

- А я как начальник отдела снимаю с себя ответственность за все работы, если вместо меня в отделе начнут безответственно командовать все, кому захочется, - ответил я и добавил, обращаясь к Расплетину:

- Тем более что вы прекрасно знаете, что Вольман - чистый антенщик и никакого отношения к приемоответчикам не имеет. Елян как-то сразу успокоился и примиряюще сказал:

- Может быть, пусть все же человек отдохнет? Если бы не уехал - тогда другое дело. Давайте не торопиться, подумайте. Но через полчаса он опять позвонил мне и приказал немедленно представить ему на подпись завизированную телеграмму с вызовом Вольмана из Сочи. Я сразу же передал ему через референта бланк телеграммы, на котором было написано:

"Амо Сергеевич! Очень Вас прошу не вызывать Вольмана из отпуска". На это Амо Сергеевич ответил мне по телефону: "Сообщаю мою устную резолюцию на вашу "телеграмму": - Вы упрямец!" Но сказано это было с нарочитой притворной строгостью. Значит, буря миновала. Все же через несколько дней за подписью полковника Кутепова был послан телеграфный вызов Вольману в Сочи. Об этом не знали ни я, ни Елян. Я был удивлен, увидев вошедшего ко мне в кабинет Вольмана, по-детски растерянного, виновато улыбающегося, с правительственной телеграммой в руке. С ним успели "поговорить" кутеповские молодцы-госбезопасники. Обвинили, что он сбежал в отпуск, обойдя руководство, в самый сложный момент дезертировал.

Грозили тем, что он может попасть в спецконтингент и там уж ему помогут всерьез заняться делами "Беркута". Говорили многое, от чего этот мягкий, впечатлительный человек, добросовестный работяга, долго не мог прийти в себя. У него был нездоровый цвет лица, я его как мог успокаивал и отправил домой на отдельской "Победе". На следующий день Вольмана видели на пути от троллейбусной остановки к проходной, где он часто останавливался, прислоняясь к троллейбусным столбам. От проходной прошел, пошатываясь, в одну из лабораторий. А вскоре из этой лаборатории позвонили в санчасть. Его уложили на лабораторном столе, кто-то расстегнул ему воротник рубашки, кто-то подносил ему стакан с водой. Из санчасти ответили, что у врача нет пропуска в лаборатории. В бюро пропусков сказали, что заявку на разовый пропуск надо подавать через начальника режима за сутки. Санитарной машины в санчасти не было, а отдельская "Победа" тоже не имела пропуска на территорию КБ-1. Врач по телефону посоветовала вывести больного к проходной (или вынести, если не может идти) и посадить в машину. В машине Вольман попросил доставить его в поликлинику для ученых, к которой он прикреплен. Но скоро ему стало плохо, и, когда машина подъехала к площади Маяковского, он умер. Машина завернула к институту Склифосовского, и там приняли еще не остывшее тело умершего. В этот день я впервые услышал короткое и резкое, как звук выстрела, слово: "Инфаркт". Да, именно как выстрел, которым жестокие бездушные люди (а точнее - нелюди) убили учёного из плеяды создателей первых отечественных радиолокаторов РУС-2. Хотя, похоже, что целились не в него. Случилось так, что в то самое время, когда машина с агонизирующим Вольманом проезжала через площадь Маяковского, я находился совсем рядом, в здании, где сейчас ресторан "Пекин" . Тогда это здание было обнесено высоким дощатым забором с колючей проволокой, пройти к нему можно было по обшитому досками туннелю, упиравшемуся в бюро пропусков. Дальше с разовым пропуском надо было пройти через пост между двух солдат МВД с винтовками в просторный вестибюль, в котором мне запомнился указатель в виде фанерной дощечки с нарисованной на ней стрелкой и выведенной каракулями надписью: "ГУЛАГ". Все это было намазюкано - иначе не скажешь - чем-то вроде дегтя. К счастью, мне надо было идти в другую сторону, где размещалась организация, именуемая " Московский филиал Ленгипростроя ". Она проектировала все сооружения системы "Беркут". В будущем "Пекине" размещались не только рабочие помещения этой организации, но и жилье для прикомандированных к ней из Ленинграда сотрудников. Здесь, в кабинете главного инженера, в здании, напичканном конторами МВД и МГБ, меня разыскала по телефону секретарша и сообщила о смерти Вольмана. Администрация предприятия отказалась материально субсидировать похороны, ограничившись лишь выделением автобуса. Помощь семье по расходам на похороны была оказана в складчину друзьями покойного по прежнему месту работы. Мною были сняты из сберкассы деньги от гонорара за книгу и вручены вдове, как якобы собранные сотрудниками КБ-1. Вернувшись с похорон к себе в отдел, я увидел на столе машинописную брошюру с кратким рефератом по одному из трофейных отчетов фирмы "Телефункен" . Раскрыв ее, сразу же настолько увлекся чтением, что даже забыл снять фуражку, шинель и сесть за стол.

Поразительно просто раскрывается ларчик с приемоответчиком : основная его мощность генерируется на совсем другой, паразитной волне, а на нужную волну приходится ничтожная мощность по сравнению с паразитной. Из лаконично составленного документа сразу же улавливался и метод, которым можно заставить ответчик генерировать нужную мощность в нужном радиодиапазоне и подавить "паразитов". Надо обзавестись многодиапазонным контролем частоты при отработке генератора. Я вызвал кнопкой секретаршу, спросил ее, почти потрясая перед нею брошюрой:

- "Откуда это?

- Это для вас лично прислал Павел Николаевич . А там - что-нибудь плохое?

- Наоборот. Спасибо, на сегодня вы свободны.

"Пожар" с ответчиками, в котором так трагически погиб без вины виноватый Вольман, был быстро погашен. Но остались от него тлеющие угли межличностных отношений, готовые вспыхнуть в подходящий момент с новой силой.

И невозможно было предсказать, где и когда произойдет эта вспышка и кому суждено в ней сгореть. Зато мне было ясно, кто будет раздувать эти угли и подливать масло в огонь. Но зачем ему это нужно? В ту пору, задавая себе этот вопрос, я еще не созрел для понимания того, что в любом деле возможны ситуации типа Моцарта и Сальери. Я был в плену наивных представлений, что "правда свое возьмет". Забыл я, что ли, что при аресте моего отца, когда мать протянула ему наспех собранный узелок, он сказал: "Не надо. Иду не надолго. Правда свое возьмет". Увы! - правда, в которую он верил, верили его родные и близкие, была просто расстреляна в энкаведецком подвале или, может быть, "на свежем воздухе" у края ямы, наполовину уже заполненной телами расстрелянных "врагов народа".

Нет, ничего этого я не забыл. Но и не мог не верить в правду, в то, что она рано или поздно свое возьмет. Человек не может жить без веры и надежды. И я надеялся, что маховик наших отношений с Расплетиным не пойдет в разрушительный разнос. Должен же одуматься Александр Андреевич после трагедии с Вольманом! Да и что нам делить? К чему злобствовать?

Оба вдоволь нахлебались шилом патоки: я - как сын кулака, расстрелянного НКВД в 1938-м, он - как сын купца, расстрелянного в 1918-м при подавлении контрреволюционного мятежа в Рыбинске . Я полагал, что человек, познавший беду, должен быть обостренно сострадательным к чужой беде и осмотрительным, чтобы не навлечь беду на другого, а, наоборот, помочь ему в беде. И только явная патология может вызывать у такого человека желание и других заставить испытать что-нибудь похожее на то, что испытал он сам. А может быть, он, как зам. главного конструктора, видит во мне соперника, навострившегося перебежать ему дорогу, и старается сбить в глазах начальства мое реноме как перспективного молодого доктора наук? Но я терпеть не могу - быть чьим-то замом. Лучше маленький сам, чем большой зам - причем явно исполнительского толка в структуре, где все принципиальные вопросы решаются главными конструкторами напрямую с теоретиками и немецкими специалистами. К тому же я не из того замеса, чтобы кому-то перебегать дорогу, устраивать подвохи и интриги.

Ссылки:
1. Ленинград, 1946, Академия связи, Серго Берия, поступление в КБ-1
2. Вольман Иосиф Исаакович

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»