Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Ландау: манера держаться (в санотории КСУ)

В тысяча девятьсот тридцать седьмом, или, как стали называть его впоследствии, тысяча девятьсот проклятом году, я и Катя Малкина , моя близкая приятельница и приятельница Юры Румера , поехали летом в Теберду . Дау и Румер тем летом жили там же. В Теберде существовал в то время санаторий КСУ КСУ (Комиссия содействия ученым) , именовавшийся по терминологии Дау Ксучьим домом или Ксучником. В этом санатории и жили тогда Дау и Румер, дружески расположенные друг к другу. Дружба их была, правда, несколько своеобразной, что объяснялось характером и поведением Дау. Дау, если вникнуть поглубже, человек стеснительный, деликатный, беззащитный и беспомощный, проявлял себя внешне чрезвычайно резко и задиристо.

Он придумывал различные "дразнилки" для людей, с которыми общался, и, как это бывает у школьников, дразнилки эти повторялись очень часто и произносились особым "дразнильным" тоном. Румера Дау дразнил за то, что, по его мнению, Юра (или Рум, как звал его Дау) недостаточно и не всегда занимался наукой. Дразнение же было основано на всяческих перепевах названия статьи Энгельса "Роль труда в процессе очеловечивания обезьяны". Отсюда выводилось, что не занимающиеся трудом люди вновь превращаются в обезьян, и бедного Рума Дау непрестанно спрашивал, какова жизнь на деревьях, не начал ли отрастать хвост и т.п. Румер, который был старше Дау, не обижался ни на какие новые варианты дразнилок, а относился к Дау не только нежно, но и с восторженным поклонением. Он хорошо понимал, что уже сделал, и что еще может сделать в науке его двадцатидевятилетний задиристый забияка-приятель. Предметом насмешек над Румом было умение этого милого и обаятельного человека легко вступать с людьми в дружеские отношения. Это свойство своего приятеля Дау объяснял принципом "всякая веревочка пригодится в хозяйстве". Румер вместе со всеми нами смеялся над этими наблюдениями и анализом его характера и не обижался. Но так было не со всеми людьми, с которыми общался Дау. Его резкий тон, его "дразнилки" и насмешки, его парадоксальные неожиданные и нетривиальные суждения, его умение высказывать людям в глаза весьма неприятные истины, его неприятие на веру никаких устоявшихся авторитетов отвращали от него людей, а иногда и делали их его врагами.

Расскажу сначала об одном смешном случае, когда Дау получил явный и неожиданный отпор. В санатории жили некие альпинисты, муж и жена, с ними был их четырехлетний сын. Родители за несколько лет взращивания сына соскучились, по-видимому, по горным прогулкам и пытались, как только представлялась возможность, хоть на несколько часов подкинуть ребенка знакомым. Подкидывали его и нам. Ребенок был мил, очень кроток и хорош собой, особенно были заметны его ярко-желтые волосы. И вот, взрослый Дау стал дразнить мальчика, называя его "цыпленком". Мальчику это не нравилось, он обижался, дулся, но Дау не отставал и при встречах неизменно повторял его прозвище. Но однажды, по-видимому, тщательно подготовившись и подумав, мальчик в ответ на очередного "цыпленка" громко и четко сказал: "А ты сам - петух". Это было очень смешно: и вправду длинноногий и худой Дау с руками, которые он часто прижимал к бокам и сгибал в локтях и запястьях, с высоким взбитым над лбом чубом был несколько похож на изрядно похудевшего задиристого петуха. Все расхохотались, больше всех смеялся и восторгался Дау. В санатории жил тогда Николай Николаевич Асеев . Не помню, знал ли и любил ли Дау стихи Асеева, вообще стихи он любил чрезвычайно, но подбор любимых, знаемых наизусть и произносимых особым голосом стихов был очень индивидуален. К самым любимым относились баллады, например, "Замок Смальгольм" Вальтера Скотта, "Коринфская невеста" Гете; я ясно помню до сих пор, как Дау произносит глухим и устрашающим голосом строфу из "Коринфской невесты":

"Mutter, Mutter spricht sie hohle worte

Ihr misgoennt mir diese shoene Nacht" 

и т.д. Позже, когда они появились в печати, в постоянный репертуар вошли и баллады в переводе Маршака, в особенности "Королева Британии" и др. Но о знакомстве с Асеевым и об одном разговоре с ним я хочу рассказать, чтобы показать, как Дау мог говорить неприятные истины людям, которые ему нравились, и которым он явно симпатизировал. Дау спросил Асеева, как тот узнает об отношении читателей к его стихам. Асеев ответил, что книги его стихотворений быстро расходятся, что купить их трудно. Бывают у него творческие вечера, где читатели говорят о нем и его стихах. Дау ответил, очень быстро и резко, что не представляет себе, как умный человек может не понимать, что исчезновение тиражей книг ничего не означает при огромном количестве библиотек, закупающих в обязательном порядке книги признанного поэта, а выступления на читательских вечерах заранее подготовлены и апробированы. Асеев заметно огорчился. Дау был несколько смущен, но считал, по-видимому, невозможным скрывать свое отношение даже к таким - не очень для него важным вещам. Но были и случаи более сложные, судить о которых и понять которые я, конечно, не могу, могу только высказать некоторые предположения. Некоторые "дразнильные" термины рождались тут же. Жил в санатории (в "ксучьем доме") один молодой виолончелист, выступавший на вечерах, устраиваемых в санатории. Он был несколько напыщен и важен, и как-то очень часто упоминал, что он лауреат. Однажды Дау подошел к нему с самой невинной и учтивой миной и спросил, говоря при этом немного в нос (это было опасным признаком): "А вы оказывается брат лауреата?". "Почему - брат, я сам - лауреат", - ответил тот с обидой и возмущением. Но никакие возражения не помогли бедному виолончелисту - обозначение "брат лауреата" прикрепилось к нему и неизменно злило его, а Дау и многих других веселило и смешило.

Лев Ландау играет в теннис Это лето - лето 1937 года могло бы вспоминаться как время, проведенное с приятностью и удовольствием. Ведь мы общались с интересными людьми, нам было мало лет, мы участвовали в прогулках и экскурсиях по очень красивым местам. Дау еще часто играл в теннис (играл очень плохо, но считал, что человек не в праве отказываться от тенниса и лыж), мы вчетвером подружились, и это тоже было важно и хорошо.

Ссылки:
1. Ландау Лев Давидович по воспоминаниям Елены Пуриц (30-е годы)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»